Читать книгу - "Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна"

я просто положила телефон экраном вниз.

Серафима увидела и не спросила.

Ника тоже.

За окном темнело. В студии пахло мятой, мокрыми стеблями и старым деревом. На подоконнике лежала щепка от дома, который пока еще стоял.

И я вдруг подумала, что, может быть, не все разрушенное нужно сразу хоронить.

Некоторое сначала стоит внимательно осмотреть.

ГЛАВА 8. Цена ее молчания

Я не спала почти всю ночь.

Серафима постелила мне на диване в своей квартире над студией: чистое белье с запахом лаванды, мягкий плед, подушка, которую она зачем-то взбила три раза, хотя я все равно лежала на ней как на камне. Ника устроилась на раскладном кресле у окна и заявила, что будет караулить, если Богдан решит приехать с букетом, юристом или покаянием сомнительного качества.

— Он не приедет, — сказала я.

— Тем более. Я высплюсь с пользой для семьи.

Через десять минут она уже спала, свернувшись под пледом, одна рука свисала к полу, телефон лежал рядом на ковре. Серафима ушла в спальню только после того, как проверила замок, поставила у моей головы стакан воды и сказала:

— Если начнешь тонуть в мыслях, разбуди меня. Я умею орать на мысли лучше, чем на людей.

Я пообещала.

И, конечно, не разбудила.

Лежать в чужой квартире оказалось проще, чем я боялась, и труднее, чем ожидала. Проще — потому что за стеной не дышал Богдан. Не было его шагов, его телефона, его привычки вставать ночью за водой и возвращаться в постель так аккуратно, будто даже простыня должна уважать его порядок. Труднее — потому что в тишине стало слышно меня.

А я звучала плохо.

В голове возвращались фразы, одна за другой.

«Ты все равно подпишешь».

«В моем доме».

«Рената не должна была приезжать».

«Ты пожалеешь, что втянула чужих людей».

Я переворачивалась с боку на бок, прижимала к груди мамины письма, которые Ника положила рядом с моей сумкой, смотрела в темный потолок и пыталась понять, когда именно моя жизнь превратилась в место, где я прошу разрешения даже на боль.

Под утро я все-таки провалилась в сон.

Короткий, тяжелый, без картинок.

Проснулась от запаха кофе и голоса Ники:

— Нет, я не понимаю, почему нельзя просто написать ему: «Богдан, иди к черту». Это же лаконично, честно и экономит время юриста.

— Потому что юристу потом придется объяснять, что клиент эмоционально устойчив, — ответила Серафима.

— А она устойчива?

— Нет. Но он пока этого не знает.

— Я все слышу, — сказала я в подушку.

Ника мгновенно появилась рядом.

— Как ты?

Я села. Плед соскользнул на колени. Голова была тяжелой, глаза — сухими, будто ночью я плакала во сне, но тело решило скрыть доказательства.

— Жива.

— Это слабый ответ.

— Зато честный.

Серафима принесла мне кофе в большой керамической чашке с трещиной на ручке.

— Пей. Сегодня у нас день фактов.

— Звучит ужасно.

— После дня чужих серег факты почти курорт.

Я взяла чашку обеими руками.

Телефон лежал на столе экраном вниз. Я посмотрела на него, но не взяла.

Серафима заметила.

— От Богдана ночью было два сообщения.

Желудок сжался.

— Ты читала?

— Нет. Но экран светился. Я не ведьма, но уведомления вижу.

— Что там?

— Не знаю. Хочешь — посмотрим вместе.

Я хотела сказать нет.

Потом поняла: если я буду бояться собственного телефона, Богдану даже звонить не нужно. Он уже будет в комнате.

Я взяла телефон.

Первое сообщение пришло в 00:17:

«Я не узнаю тебя».

Второе — в 01:04:

«Если ты думаешь, что Лазарев или твои подруги помогут тебе построить новую жизнь, ты ошибаешься. Они просто используют твою обиду».

Я прочитала второе дважды.

Серафима стояла рядом с чашкой в руке.

— Лазарев? — спросила она.

— Откуда он знает?

Ника резко села на диван.

— Рената? Она видела визитку?

— Нет. Визитку я уже после встретила.

— Тогда откуда?

Я вспомнила окно. Богдан стоял наверху, когда я уходила. Потом Рената. Потом его представитель. Потом, возможно, кто-то из его людей у дома на Малой Садовой. Компания Богдана следила за этим проектом. Марк был для него не случайным человеком.

— Малая Садовая, — сказала я. — Он, наверное, понял.

Серафима поставила чашку на стол.

— Смотри, как быстро. Вчера ты была не способна принимать решения. Сегодня рядом с тобой уже все коварные: я, Ника, юрист и Лазарев, которого ты видела одиннадцать минут.

— Одиннадцать минут и старый дом, — поправила Ника.

— Еще опаснее.

Я смотрела на сообщение.

«Я не узнаю тебя».

Странная фраза.

Раньше она бы причинила боль. Я бы подумала: правда, я стала хуже? Жестче? Несправедливее? Не той женщиной, которую он любил?

Теперь я вдруг увидела в этих словах не обвинение, а признание.

Он не узнавал меня.

Значит, наконец видел не ту, которую сам придумал.

— Я не буду отвечать, — сказала я.

— Хорошо, — кивнула Серафима. — Зорину переслать.

— Все?

— Все, где давление, угрозы, попытка обсуждать условия, обвинения, упоминание третьих лиц. Пусть складывает в свою юридическую копилку.

Ника потянулась к моему телефону.

— Дай, я перешлю. А то ты сейчас начнешь размышлять, не слишком ли это грубо по отношению к человеку, который вежливо вырезал тебя из брака.

— Я сама.

— О, прогресс.

Я переслала сообщения Ларисе, помощнице Зорина, с короткой подписью: «Ночные сообщения от Богдана». Несколько минут спустя она ответила: «Получено. Тимур Аркадьевич просил сегодня подойти к 12:00, если вам удобно. Нужно разобрать список документов и вкладов».

Вкладов.

Я перечитала слово.

Вклады обычно считались деньгами, счетами, цифрами, переводами. У меня перед глазами почему-то возникли не банковские операции, а все те невидимые вещи, которые я делала годами: накрытые столы, презентации, исправленные письма, звонки подрядчикам, имена жен партнеров, подарки для клиентов, которые Богдан потом вручал от себя, как будто сам выбирал каждую деталь.

Можно ли это назвать вкладом?

Богдан сказал бы нет.

Тимур Зорин, кажется, сказал бы: начнем с фактов.

К полудню мы снова сидели в его кабинете.

На этот раз я пришла без синей папки. С простой тетрадью, мамиными письмами в сумке почему-то для смелости и старым ноутбуком, который Ника нашла среди моих вещей. Серафима села рядом, Ника устроилась у окна и сразу предупредила:

— Если я буду мешать, скажите. Но уйти не обещаю.

Зорин посмотрел на нее поверх очков.

— Вы кто?

— Сестра.

— Тогда мешать будете эмоционально, но полезно. Оставайтесь.

Ника расплылась в улыбке.

— Я знала, что мы подружимся.

— Не спешите. Я дорого дружу.

Серафима тихо хмыкнула.

Я открыла тетрадь.

Зорин положил передо мной лист с заголовком: «Фактическое участие в семейных и имущественных вопросах».

Мне стало неловко от одного названия.

— Это звучит слишком серьезно.

— Потому что серьезно, — сказал он. — Ваш муж и его представитель уже заняли позицию: вы жили в браке, не участвовали в бизнесе, не имеете отношения к развитию активов, вам предложены достойные условия, а ваша текущая позиция вызвана эмоциями и влиянием третьих лиц.

Серафима тихо сказала:

—