Читать книгу - "Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна"

приходили.

Серафима за моей спиной едва слышно выдохнула.

Рената взяла папку.

Ее пальцы были холодными. Или мне показалось.

— Хорошо, — сказала она.

Потом, уже тише:

— Я правда не хотела сделать вам больно.

Я посмотрела на нее.

Мне почти стало смешно.

Все они сегодня не хотели.

Богдан не хотел.

Аделина не хотела.

Рената не хотела.

Удивительно, как много боли могут причинить люди, которые ничего такого не хотели.

— Вы хотели быть нужной мужчине, который уже был женат, — сказала я. — Этого достаточно.

Она дернулась, будто я все-таки ударила.

— Вы не знаете всей правды.

— Зато я знаю свою часть. Этого мне пока хватит.

Рената развернулась к двери.

На пороге она остановилась.

Я уже знала, что сейчас будет. Последняя попытка оставить за собой не вину, а достоинство.

— Богдан был очень одинок, — сказала она, не оборачиваясь.

Ника тихо ахнула.

Серафима сделала шаг вперед, но я подняла руку.

— А я, Рената?

Она все-таки повернула голову.

— Что?

— Я была рядом с ним десять лет. В его доме, его проектах, его жизни. И почему-то никто из вас не спросил, не была ли одинока я.

Рената открыла рот.

Закрыла.

И впервые за всю сцену не нашла красивой фразы.

Дверь за ней закрылась тихо.

Я стояла в прихожей и смотрела на место, где она только что была. На консоли остался влажный след от ее папки. Маленький темный прямоугольник на полированном дереве.

Ника подошла ко мне.

— Я сейчас скажу, и ты можешь меня осудить.

— Что?

— Я хотела сорвать с нее эти серьги.

— Знаю.

— А ты почему не захотела?

Я посмотрела на свое отражение в зеркале прихожей. Бледная, уставшая, с волосами, выбившимися из хвоста, в чужом на вид пальто и с сумкой, набитой вещами на несколько дней.

— Потому что дело не в серьгах.

Серафима подошла к консоли и провела пальцем по влажному следу.

— Нет, милая. Иногда дело как раз в серьгах. Просто не только в них.

Я закрыла глаза.

И вот тут меня накрыло.

Не криком. Не слезами сразу. Сначала пришла пустота. Огромная, бесшумная, белая. Серьги, которые я выбрала. Фраза Богдана: «слишком дорого за такую мелочь». Рената у двери моего дома. Ее мягкое «он был одинок». Все это сложилось в один простой вывод, от которого стало трудно стоять.

Для меня было слишком дорого.

Для нее — нет.

Ника обняла меня первой.

— Вита.

— Я в порядке.

— Нет.

— Нет, — согласилась я. — Но буду.

Серафима посмотрела на лестницу.

— Собираем вещи и уезжаем. Быстро. Пока сюда не приехал Орлов с новой серией «вы все не так поняли».

Мы вернулись наверх.

Теперь я складывала вещи иначе.

Быстрее. Точнее. Без долгих взглядов на каждую полку. Что-то во мне после Ренаты перестало цепляться за дом. Не совсем. Но достаточно, чтобы понять: стены, где другая женщина чувствует себя вправе оставлять папки для моего мужа, больше не могут быть моим безопасным местом.

Я забрала ноутбук. Старые блокноты. Несколько книг. Пальто. Обувь. Косметику. Папку с фотографиями моих работ из галереи.

Ника нашла в нижнем ящике комода конверт с мамиными письмами.

— Это брать?

Я почти выхватила его.

— Да.

Руки задрожали.

Мама умерла за два года до свадьбы. Она так и не увидела этот дом. Иногда я думала: если бы увидела, сказала бы, что он красивый. А потом, когда Богдан вышел бы из комнаты, тихо спросила бы: «Доченька, а тебе тут тепло?»

Что бы я ответила?

Наверное, соврала бы.

— Вита, — позвала Ника мягче. — Все нормально?

— Да. Просто письма.

Она кивнула. Не стала спрашивать.

За это я тоже была благодарна.

Когда сумки были почти собраны, внизу раздался звук открывающейся двери.

На этот раз ключ повернулся резко.

Не Рената.

Я поняла до того, как услышала шаги.

Богдан.

Серафима выпрямилась.

Ника тихо сказала:

— Ну наконец-то.

— Не надо, — прошептала я.

— Я ничего.

— Именно этого я и боюсь.

Богдан появился в дверях спальни через минуту.

Он успел приехать быстро. Значит, Рената ему позвонила. Или Аделина. Или обе. Лицо было закрытым, но глаза выдавали злость — не вспышкой, а холодной концентрацией.

Он посмотрел на сумки на кровати.

Потом на Серафиму.

Потом на Нику.

На мне задержался последним.

— Что здесь происходит?

Ника открыла рот, но Серафима опередила:

— Виолетта забирает личные вещи.

— Я спрашивал жену.

— А жена, — сказала я, удивляясь собственному спокойствию, — отвечает то же самое. Я забираю личные вещи.

Богдан вошел в комнату.

— После сцены в ресторане ты решила устроить продолжение дома?

— Я решила не оставаться здесь сегодня.

— Где ты собираешься ночевать?

— Не у тебя.

Ника тихо сказала:

— О, хорошо.

Богдан резко посмотрел на нее.

— Ника, это не твое дело.

— Моя сестра — мое дело.

— Ваши семейные эмоции сейчас только вредят.

— А ваши семейные юристы, любовницы и мамы, конечно, помогают, — бросила она.

— Ника, — сказала я строго.

Она замолчала, но взгляд не опустила.

Богдан снова повернулся ко мне.

— Рената сказала, вы устроили ей допрос.

Я медленно застегнула сумку.

— Рената приходила в мой дом.

— Она привезла рабочие документы.

— Она могла привезти их в офис.

— Я попросил ее оставить здесь.

— А я попросила больше так не делать.

Он прищурился.

— Ты не можешь запрещать мне принимать рабочие документы в моем доме.

Моем.

Слово упало между нами тяжелее, чем сумки.

Даже Серафима перестала двигаться.

Я подняла голову.

— Повтори.

Богдан понял сразу.

Но отступать не стал.

— Ты прекрасно поняла.

— Да. Поняла.

Я взяла сумку с кровати. Она оказалась тяжелой, но я удержала.

— Именно поэтому я уезжаю.

— Виолетта.

— Нет. Не говори сейчас мое имя так, будто я опять должна стать разумной. Ты сам только что сказал правду. Твой дом. Твои документы. Твои правила. Твоя Рената с папкой в прихожей. Так живи в этом сам.

Его лицо дрогнуло.

— Не передергивай.

— Поздно.

Я прошла к двери, но он не отступил сразу.

На секунду мы оказались слишком близко. Я почувствовала знакомый запах его одеколона, увидела тонкую складку у губ, усталость под глазами. И снова — проклятая память — вспомнила, как он когда-то целовал меня в висок перед сном и говорил: «Спи, Вита, я рядом».

Рядом.

Какое странное слово для человека, который годами был в одном доме и все равно далеко.

— Дай мне пройти, — сказала я.

Он смотрел на меня.

— Мы не можем так разойтись.

— Мы уже разошлись. Просто ты хотел, чтобы я сделала это по инструкции.

Серафима подошла ближе.

— Богдан, отойдите.

Он даже не посмотрел на нее.

— Не вмешивайтесь.

— Поздно, — сказала она. — Вы сами открыли сезон посторонних, когда Рената узнала про развод раньше жены.

Богдан резко повернул голову.

— Я не обязан отчитываться перед вами.

— А перед женой были обязаны. Но вот стоим здесь.

Ника тихо сказала:

— Сима, я влюблена.

— Потом, — ответила Серафима.

Я чуть не рассмеялась.

И это странное, невозможное почти-смех дало мне силы сделать шаг.

Богдан все-таки отступил.

Мы спустились вниз втроем. Он шел следом. Не помогал. Не останавливал. Просто шел, и