Читать книгу - "Моя история. Автобиография Альбано Карризи - Альбано Карризи"

и вышло, Тирана дала добро, и уже скоро мы с отцом отправились в путешествие. Мы доплыли на корабле до греческого городка Игуменица, продолжив свой путь на машине к перевалу Какавия, через который и въехали в Албанию. Именно здесь во время войны располагался штаб греческого командования, и мы посетили это сохранившееся здание. «С Муссолини мы сюда не дошли, а с тобой у нас получилось», – сказал мне отец.

Я видел, как папа, погруженный в воспоминания, следовал по тем самым дорогам, по которым когда-то, будучи солдатом, брел пешком по грязи и с винтовкой на плече. Он словно совершил путешествие во времени – трудно представить себе ту бурю эмоций, которая, должно быть, разыгралась у него внутри. Со времен войны местность почти не изменилась. Кругом возвышались прежние каменные дома, пыльные проселочные дороги, крестьяне в полях пасли стада овец и коз. Путешествие в Албанию стало для отца пронзительным и молчаливым паломничеством в прошлое, которое он словно пережил снова. В конце пути с мокрыми от слез глазами он сказал мне: «Я не дал этой земле ни одного мертвеца…» Ему было важно напомнить мне, что во время службы он всегда стрелял вверх, чтобы точно не лишить кого-то жизни. Он этим гордился. Это позволяло ему чувствовать, что он не напрасно оказался в этом месте, и обрести душевное равновесие. А я испытывал безмерную гордость за него – отец был подлинным человеком мира.

26. Человек эпохи Возрождения

Когда-то мой близкий друг, американец, работавший на базе Военно-воздушных сил США в Сан-Вито-деи-Норманни, сказал в мой адрес замечательные поэтические слова. Желая подчеркнуть мою искреннюю увлеченность многими аспектами жизни и страсть к различным видам искусства, как во времена Лоренцо Медичи[35], он сравнил меня с творцами эпохи Возрождения.

Я писал песни и стихи. Также моей кисти принадлежат неплохие картины, многие из которых я смог продать. Кроме того, я пробовал себя в архитектуре и лично проектировал свой дом и поместье. А еще пел блюз, соул и арии настолько убедительно, что легендарный тенор Марио Дель Монако однажды признал, что мои вокальные данные могли быть востребованы в опере. Услышав мое пение, он сказал: «Я должен послушать, как ты поешь в студии. Любопытно, это действительно природный дар или тебе накрутили всяких эффектов». Это был 1968 год, и уже тогда появлялись различные технологии для модификации голоса. Маэстро и впрямь явился в студию и спустя некоторое время сказал: «Ты действительно оперный певец, сбежавший в мир поп-музыки!»

Моя любовь к опере зародилась еще в детстве. Жители Челлино хорошо знали оперный репертуар, и, как я уже говорил, моя мама часто напевала некоторые арии. Селяне знакомились с этой музыкой во время уличных фестивалей, когда на местных праздниках приглашенные оркестранты исполняли отрывки из оперных произведений, где вокальные партии заменялись инструментальными. Мы буквально росли с оперной музыкой в ушах, и был ли у меня хоть малейший шанс ее не полюбить?

Великий Эрнесто Аббате, живший на рубеже 19–20 веков, был первым, кто переложил оперную музыку для оркестра. Сейчас он покоится на кладбище Сквинцано, недалеко от Челлино. Вместе с моим дирижером, маэстро Альтеризио Паолетти, мы стараемся сохранить память о нем, чтобы его славное имя не было предано забвению.

Я хорошо помню свое первое обращение к миру оперы – песню «Mattino» «Утро», современную адаптацию знаменитой «Mattinata» Руджеро Леонкавалло[36], впервые записанной Энрико Карузо в 1904 году. Свою версию «Mattino» с текстом Вито Паллавичини я записал в 1968 году.

Музыка романсов Леонкавалло очень хорошо ложится на мой голос. Песня возымела большой успех как в Италии, так и за рубежом – особенно в Испании, где до сих пор остается одной из самых любимых композиций.

Мне посчастливилось побывать и актером – и отнюдь не эпизодического жанра. Мне доставались главные роли в фильмах, которые в семидесятые годы пользовались колоссальной популярностью.

Однако я никогда не пытался попасть в кино специально и даже никогда не думал об актерской карьере. Я оказался перед камерой совершенно случайно, все на той же волне популярности «Nel sole».

В те годы кинопродюсеры использовали безупречную схему, снимая фильмы по мотивам популярных песен. За счет хита они привлекали к картине особое внимание, а с другой стороны, делали еще известнее и саму песню. Затраты на производство таких фильмов были небольшими, зато кассовые сборы били все рекорды. В следующем десятилетии у жанра этих лент появится специальное название – «musicarelli», и он станет предтечей музыкальных клипов, опередив их возникновение примерно на 20 лет.

«Но я ведь не актер», – сказал я Джилберто Карбоне, исполнительному продюсеру «Titanus»[37], когда тот представил мне новый проект. Мои слова его нисколько не расстроили. «Какая разница! Станешь одним из них!» – заявил мне Карбоне на своем ярко выраженном неаполитанском диалекте. Его уверенность оказалась заразительной.

Как вы можете догадаться, фильм, о котором мы говорили, назывался «Nel sole». Альдо Гримальди сделал прекрасную постановку, в центре которой стоял я, а точнее моя песня. Это была прекрасная киноистория любви в старшей школе. Так, совершенно неожиданно для себя, я попал в абсолютно новый мир кино.

Невозможно отыскать слов, чтобы описать волнение, которое я испытывал, находясь рядом с такими знаменитыми актерами, как великий Франко Франки, Чиччо Инграссия, Нино Таранто, Энцо Маджо, а также совсем молодыми Лореттой Годжи, Энрико Монтесано, Карло Джордана и Винченцо Крочитти, с которым я сразу нашел общий язык. А ведь я преклонялся перед их талантом и неоднократно видел в кино. Режиссером фильма стал Альдо Гримальди, а успех превзошел самые смелые ожидания, положив начало целой серии картин, в основе которых лежали мои песни. Так с 1967 по 1970 год я снялся в шести фильмах: «Nel sole» («Под солнцем»), «L’oro del mondo» («Золото мира»), «Il ragazzo che sorride» («Улыбающийся мальчик»), «Pensando a te» («Думая о тебе»), «Il suo nome è Donna Rosa» («Ее зовут Донна Роза») и «Mezzanotte d’amore» («Полночь любви»).

Мне хотелось бы поделиться воспоминаниями о «Il ragazzo che sorride» 1969 года, но не столько о самой картине, сколько о песне, которая дорогá мне по многим причинам.

Я записал ее годом ранее, и за ее появлением стоит прекрасная история. Это, можно сказать, ода братству между народами – и, кажется, ее смысл актуален и по сей день.

Весной того года я получил заказ от телеканала «Rai» на эту песню для программы «Europa giovani» («Европа для молодых»). Стихи принадлежали перу Вито Паллавичини, а