Читать книгу - "Счастье летать - Амелия Эрхарт"

взглянуть. Что тут скажешь?.. Остается надеяться, что в один прекрасный день на летчиц перестанут смотреть как на диковинных зверей.

Когда я пошла на снижение, мимо как раз пролетал другой аэроплан. Пилот, проявив себя как человек с хорошими манерами, кружил надо мной до тех пор, пока не убедился, что я благополучно села.

Самолет рожден бороздить небо, и грустно видеть, когда его тащат на веревке. Однако именно таким способом крылатому малышу с бортовой надписью «G-EBUG» (мой номерной знак) предстояло вернуться в Пекос. Поскольку колеса не были рассчитаны на большие сухопутные дистанции, нам пришлось ехать с черепашьей скоростью десять миль в час и вдобавок останавливаться через каждые три мили, чтобы дать подшипникам остыть. Когда мы добрались до Пекоса и уложили бипланчик спать за каким-то ангаром, уже стемнело. Теперь оставалось ждать, пока из Эль-Пасо прибудут запчасти для мотора.

Вполне естественно, что не все идет гладко, когда дикой птицей отправляешься в неведомые края и сажаешь машину в непроверенных местах. Но счастье, которое дарят эти странствия, искупает все неудобства.

По поводу шифра G-EBUG должна заметить, что это британский номерной знак, который перешел ко мне «по наследству» от леди Хит, когда я купила у нее самолет. Что касается американских регистрационных знаков, то они представляют собой буквенно-цифровые обозначения и строятся по следующим принципам.

Индекс воздушных судов, получивших так называемый сертификат типа (approved type certificate, ATC), состоит из ряда цифр, которым предшествует заглавная «C». Этот префикс означает, что самолет прошел испытания на летную годность по нормам Министерства торговли и может эксплуатироваться на всей территории Соединенных Штатов. Если перед «C» стоит еще литера «N», то судно может совершать полеты также за рубежом. Скажем, регистрационный знак моей «Локхид-Веги» – NC 7952. Ясно, что все самолеты, используемые в коммерческих воздушных перевозках, должны в обязательном порядке иметь свидетельство «C».

Для летательных аппаратов, которые находятся на опытной стадии, предназначены специальные обозначения, начинающиеся с буквы «X» (от слова «экспериментальный», experimental).

При внесении изменений в какую-либо часть самолетной конструкции, ранее одобренной Министерством торговли, пилот обязан уведомить уполномоченного инспектора. В таком случае воздушному судну, как правило, присваивается знак с литерой «R» («ограниченный», restricted). Конкретное обозначение зависит от характера модификации. Допустим, самолет полковника Линдберга имеет индекс NR 211.

В последнее время в Министерство поступает все больше заявок на регистрацию, поэтому к стандартному сочетанию с литерами NC стали добавлять еще отдельный буквенный код. К примеру, машина, на которой я установила свой первый мировой рекорд скорости полета среди женщин, носила обозначение NC 497 H.

Встречаются также самолеты с чисто цифровыми индексами. Отсутствие букв говорит о том, что по той или иной причине самолет нельзя зарегистрировать обычным порядком, поэтому он имеет только идентификационный код. (Это касается, в частности, моего биплана G-EBUG и других машин, импортированных из Англии.) В индексах самолетов, принадлежащих Министерству торговли, обязательно присутствует буква S. Как правило, это короткие номера типа NS 1, 2, 3.

Что дальше?

Из своей трансконтинентальной авантюры я вернулась осенью 1928 года. Было отрадно, что по пути удалось заглянуть в Лос-Анджелес, где в тот год проходили Национальные воздушные гонки, и пообщаться со старыми друзьями. Кое-кого я не видела со времен учебы летному делу.

И вот я снова в Нью-Йорке, и снова раздумываю, чем заняться. После перелета через Атлантику я стала получать множество предложений о сотрудничестве, хотя мне это и было странно. С чего вдруг участие в такого рода экспедиции делает человека пригодным к профессии, в которой он ровно ничего не смыслит? Этой логики мне не постичь. Словом, на меня посыпались приглашения от рекламных агентств и других предприятий загадочного профиля (людям вечно подавай имена, которые сейчас на слуху). Появилось и несколько вариантов устроиться в коммерческую авиацию.

У нас в Соединенных Штатах потенциал воздушного сообщения по-настоящему осознали только после эпохального перелета Чарльза Линдберга. Все разом заговорили о том, что за авиаперевозками большое будущее, хотя на самом деле воздушный транспорт исподволь развивался уже несколько лет и страну покрывала целая сеть авиалиний. Для многих, впрочем, интерес к растущей отрасли ограничивался перспективой выгодных инвестиций в акции. Влиться в ряды авиапутешественников сами эти люди и не думали.

Той же осенью энергичный главный редактор Cosmopolitan Рэй Лонг позвал меня вести в его журнале авиационную рубрику. Учитывая тираж издания, это означало, что я смогу обсуждать свою любимую тему с поистине гигантской аудиторией. Заманчиво! А еще я отчетливо понимала, что, согласившись, бесповоротно свяжу свою судьбу с авиацией.

В мои обязанности входило не только популярно рассказывать об авиации на страницах журнала, но и отвечать на многочисленные письма читателей. Полетами тогда бредил каждый второй, и люди хотели знать, как проникнуть в этот увлекательный мир. Карьерных возможностей и правда было в избытке. И надо сказать, обращались ко мне далеко не только девушки. Не меньше вопросов я получала от юношей и взрослых мужчин, а также женщин.

Письма приходили разные – и очень толковые, и почти анекдотичные. Со мной делились историями о безденежье, мечтах и честолюбивых замыслах. Некий изобретатель придумал, как повысить эффективность любого самолета на тридцать процентов. Агента по недвижимости тянуло в авиацию, потому что это «прогрессивно». Один молодой человек просил: «Подскажите, пожалуйста, летную школу. Я всего лишь конторский служащий, но очень, очень старательный». Учителя, механики, рабочие… – казалось, через мой письменный стол проходит нескончаемая вереница людей.

Какой-то парнишка нацарапал карандашом на листке цветной бумаги: «Почему монопланы быстрее бипланов?» Хороший вопрос. Но ответить на него в двух словах, чтобы понял даже ребенок, было нелегко.

В другом эпистолярном опусе говорилось: «Дорогая мисс Эрхарт! Я поссорилась с женихом, и я решила пойти в авиацию. Вы не расскажете, с чего лучше начать?»

Формулировка, признаться, меня озадачила. Какова была хронология событий? Девушка радостно бросила кавалера, чтобы посвятить себя авиации, или же она рвется в воздух, желая «покончить с сердечными муками»? Теряясь в догадках, я в итоге ответила ей то же, что и всем, кто спрашивал о первых шагах в авиации: посоветовала для начала пройти медицинский осмотр.

Иной раз читатели путали меня с пловчихой Гертрудой Эдерле и летчицей Рут Элдер – восторгались, что я переплыла Ла-Манш, или поздравляли с чудесным спасением близ Азорских островов. Угораздило же нас троих носить фамилии, начинающиеся на «Э»!

Меня частенько спрашивали, знакома ли я с полковником Линдбергом. Многих интересовало: каково это – летать? Высоко, низко, быстро… да и вообще летать. Однажды пришло сильно удивившее меня послание, облеченное в высокопарную форму: «Меня безумно привлекает