Читать книгу - "Счастье летать - Амелия Эрхарт"

Луиса Гордона. Вылетев из Трепасси (Ньюфаундленд) на гидроплане «Дружба», они прибыли в Барри-Порт 18 июня 1928 года, через 20 часов 40 минут после отправления.

Утром следующего дня мы вылетели из Барри-Порта. На сей раз – единственный за все путешествие – «Дружбой» управляла в том числе я. В гавани Саутгемптона было яблоку негде упасть, и Билл никак не мог отыскать место для посадки. Какое-то время мы в замешательстве кружили над разномастными судами, но тут, на наше счастье, в воздух взметнулись зеленые огни: сигнальные ракеты с быстроходного катера. Так встречавшая нас делегация подсказывала, где лучше приводниться.

Этот же катер затем доставил нас на берег. Больше я «Дружбу» с тех пор не видела. И, как ни прискорбно, ни один из нас больше не видел ни карт, ни иных частей нашего бортового оборудования. Все исчезло без следа. А ведь мы бы, пожалуй, не отказались сохранить некоторые из этих вещиц для потомков. Похоже, мания собирать всякую всячину «на память» – общее свойство человеческой натуры. Остается утешаться тем, что чьим-то внукам, пусть и не нашим, эти сокровища все-таки достались.

Вот вам пример. По прибытии в Барри-Порт весь мой багаж состоял из двух шарфиков, зубной щетки и расчески. Один шарфик сорвал с меня какой-то ловкий охотник за сувенирами; я даже не заметила, как это произошло. Второй не постигла та же участь только потому, что он был завязан узлом. Расческа и щетка тоже уцелели – спасло их, видимо, то, что лежали они в недрах нашей общей на троих дорожной сумки.

Судя по всему, факт отсутствия у меня багажа (и даже сменной одежды) вызвал немалый интерес публики, особенно ее женской части. Признаться, я и не думала изображать из себя законодательницу мод в области трансатлантических перелетов. Выбор гардероба в моем случае был продиктован только одним: необходимостью экономии веса и места. Так как за время пути я ни разу не переоделась, сердобольные английские друзья при встрече буквально завалили меня нарядами. Пресса историю, как водится, раздула, и когда пару недель спустя я приехала с тремя чемоданами в Нью-Йорк, было уже не отвертеться от уплаты пошлин, которыми суровые таможенники обложили все мои покупки и подарки.

«Дружбу» вскоре приобрел один американец, который в свою очередь перепродал ее трем южноамериканским пилотам, затевавшим собственный перелет через Атлантику. Их план, впрочем, так и не был реализован, а недавно до меня дошли слухи, что наш верный крылатый служака находится на вооружении некой повстанческой группировки в Южной Америке…

В Саутгемптоне в числе прочих официальных лиц нас встречала спонсор экспедиции – госпожа Эми Гест. Только теперь я по-настоящему осознала, что все это предприятие от начала до конца было начинанием, по сути, феминистским, ведь его инициировала и профинансировала женщина, стремившаяся продемонстрировать возможности своего пола.

И все же мне казалось странным то несоразмерное внимание, какое публика уделяла единственной женщине на борту «Дружбы» в ущерб мужчинам – истинным героям перелета. Заслуга принадлежит главным образом им, а также нашему спонсору и, конечно, производителям самолета и двигателей. Эту мысль я и теперь стараюсь доносить до аудитории при всяком удобном случае.

Но так уж вышло, что я женщина, и к тому же первая, кто пересек Атлантику по воздуху, и именно это обстоятельство, похоже, интересовало публику и прессу больше всего. При глубочайшей несправедливости такого дисбаланса он был неизбежен. В дальнейшем, когда женщины начнут играть более активную роль в тех или иных экспедициях, половая принадлежность наверняка уже не будет так сильно влиять на оценку сравнительного вклада участников.

Однажды я вернусь в Англию и наверстаю все, что не успела во время того скомканного визита. Две недели в Лондоне пролетели как сон: сплошная круговерть чаепитий, театральных вечеров, лекций, матчей по теннису и поло, встреч в парламенте – и везде мельтешение сотен лиц.

И все же несколько эпизодов живо сохранились в моей памяти. Одно из самых ярких впечатлений связано с леди Нэнси Астор, выдающейся женщиной редкого сердца. Когда мы осматривали ее великолепный загородный дворец, она отвела меня в сторону и сказала: «Ваш перелет через Атлантику меня ничуть не интересует. Расскажите лучше о своей социальной работе». Было приятно, что кто-то видит во мне человека. Услышав мой рассказ о посещении лондонского «Тойнби-Холла» (по образцу которого, собственно, и устроен наш «Денисон-Хаус»), леди пообещала прислать мне парочку подходящих книг. Своего обещания она не забыла, да и с выбором не ошиблась.

В точности как в известном стихотворении Милна, я с удовольствием посмотрела смену караула у Букингемского дворца, – может, церемония мне потому и понравилась, что так она забавляла Кристофера Робина. А непривычное для нас, американцев, левостороннее движение вызвало у меня примерно те же эмоции, что какая-нибудь новая увлекательная игра.

Первый вопрос, который мне задали на пресс-конференции, звучал так:

– Вы хотели бы встретиться с принцем Уэльским?

– Это зависит от желания Его Высочества, – с безупречной корректностью ответил вместо меня какой-то американский чиновник.

Сочтя ответ исчерпывающим, я промолчала. А на следующий день в одной британской газете читаю, что якобы выдала такую реплику: «Что за вопрос, мне тут у вас ва-аще нравится. И повидать принца Уэльского было б славно, это уж как пить дать». Я до сих пор бережно храню эту вырезку.

Не исключаю, что приписанный мне журналистами гнусавый просторечный выговор как раз и лишил меня шанса на аудиенцию.

Покружив две недели в вихре лондонской жизни, мы отправились домой на океанском лайнере «Президент Рузвельт». Какое это было счастье! Впервые с момента вылета из Бостона мы наслаждались блаженным покоем и отдыхом, а вдобавок могли с позволения капитана Гарри Мэннинга сколько душе угодно торчать на мостике.

«Может, лучше рванем в Южную Америку? Что́ нам Нью-Йорк!» – чуть не каждый день подначивали мы капитана. Вот бы пароход изменил курс и доставил нас троих в какой-нибудь экзотический райский уголок, где нас никто не знает!.. При мысли о перспективе шумных торжеств и чествований делалось как-то не по себе, и хотелось, чтобы океан никогда не кончался.

Вопреки нашим опасениям, прибытие на родину прошло на ура. Нас ожидали прием в ратуше и вручение медалей – сперва в Нью-Йорке, затем в Бостоне и Чикаго. Когда едешь по какому-нибудь Бродвею, а ликующие горожане забрасывают тебя самыми невообразимыми предметами вплоть до телефонных справочников, это напоминает пародию на античное триумфальное шествие.

Тогда, в 1928 году, вернувшийся из трудного полета авиатор все еще воспринимался как сенсация. Если это был мужчина, новость печатали среди других главных известий на первой полосе, если женщина – ей даже посвящали передовицу (да-да, снова вопрос пола).

В общей сложности нас звали к себе с визитом, если не ошибаюсь, тридцать два города.