Читать книгу - "Киевская Русь эпохи Ярослава Мудрого - Дмитрий Александрович Боровков"

попытке реставрации взглядов, высказанных С. В. Бахрушиным в статье «Держава Рюриковичей». В то же время он высказался против того, чтобы признавать Киевское государство феодальным на основании представления о политической раздробленности, наступившей после смерти Ярослава в 1054 г. Становление раннефеодальной монархии, пришедшей на смену «варварскому» государству IX–X вв. после того, как «феодальный уклад превратился в господствующий способ производства, а класс феодалов захватил в свои руки политический аппарат», он приурочил к княжению Владимира и Ярослава, охарактеризованных в качестве «представителей феодальных групп», при которых Киевское государство «уже стало представлять собой совокупность сеньорий, связанных отношениями сюзеренитета-вассалитета, хотя и переплетавшегося с семейными отношениями». По мнению исследователя, «началом русского феодального государства являлся не «ряд Ярославов» и последующий раздел русского государства между его детьми, а та ломка в экономических и социально-политических отношениях, которая произошла в первой половине XI века» [Юшков 1950, с. 74–76, 78, 80].

Помимо расхождений в периодизации генезиса феодализма между К. В. Базилевичем и С. В. Юшковым есть и терминологические расхождения. Базилевич привел термины Маркса «лоскутная империя» и «империя Рюриковичей» как определения нецентрализованного государства [Базилевич 1949, с. 71]. Юшков, проводя аналогии между Киевским государством и империей Карла Великого, предпочел говорить о «феодальной империи» [Юшков 1950, с. 79]. В этом отношении следует обратить внимание и на труд А. Н. Насонова ««Русская земля» и образование территории древнерусского государства», где он высказал предположение о существовании в Среднем Поднепровье «Русской земли», предшествовавшей «образованию «империи» Олега и Игоря, или Киевского государства», являвшейся ее «политическим и территориальным ядром» в X — первой половине XI в. После того как Ярослав I решил разделить его между своими сыновьями, были созданы предпосылки для образования феодальных княжеств-«полугосударств» в Киевской, Черниговской и Переяславской земле. Эти клише показывают, что историк синтезировал терминологические новации Маркса и Сталина, а интерпретация раздела 1054 г. как раздела исторического ядра «Русской земли» позволила ему придать новую трактовку гипотезе Преснякова о «триумвирате Ярославичей» [Насонов 1951, с. 24–28, 32, 33]. Эта концепция получила развитие в работах ряда исследователей, начиная с В. Т. Пашуто, который интерпретировал раздел «Русской земли» в 1054 г. как раздел княжеского домена [Пашуто 1965, с. 74].

Вскоре после завершения дискуссии 19491951 гг., ключевым результатом которой стало удревнение генезиса феодализма и формирования древнерусского государства, Л. В. Черепнин выступил против «чисто внешних аналогий истории Руси и истории государства Карла Великого», мотивируя свою позицию тем, что в статье «Марксизм и вопросы языкознания» (1950) И. В. Сталин отнес государство Каролингов к империям, «которые не имели своей экономической базы и представляли временные и непрочные военно-административные объединения, включавшие в себя «конгломерат племен и народностей, живших своей жизнью и имевших свои языки», в то время как древнерусская народность отличалась относительным единством языка, территории, культуры [Черепнин 1953, с. 51]. Ученый считал, что в IX в. на Руси образовалось раннефеодальное «относительно единое» государство, в котором в процессе феодализации устанавливалась верховная собственность на землю киевских князей [Черепнин 1953, с. 47–48].

Видимо, влиянием этой тенденции можно объяснить тот факт, что В. В. Мавродин во второй половине 1950-х гг., с одной стороны, повторил прежние высказывания о разделе 1054 г., удалив определения 1940-х гг., а с другой — охарактеризовал Древнерусское государство IX–X вв. как раннефеодальное. Он писал, что после смерти Ярослава «сохранялось еще известное единство внутренней политической государственной жизни Руси в виде так называемого «триумвирата Ярославичей»», участники которого «являются не столько государями в независимых княжествах, сколько совладельцами», поскольку территориальные единицы, положившие начало крупным княжествам, «еще не представляли собой самостоятельных феодальных государств», а принцип «феодального расчленения земли Русской», восторжествовавший над «старым принципом «одиначества»», был признан на Любечском съезде князей в 1097 г. [Мавродин 1956, с. 122–123, 174–175, 206–207, 217].

Еще более сложная эволюция прослеживается в работах Б. А. Рыбакова, который, вернувшись к сопоставлению Киевской Руси с «империей Рюриковичей», отнес формирование раннефеодальной монархии с центром в Киеве к рубежу VIII–IX вв. [Рыбаков 1962, с. 34, 35], отметив, что после смерти Ярослава в 1054 г. «формально единая Киевская Русь распалась на части, и примерно на сорок лет наступил новый, довольно бурный период, закончившийся в 1090-х годах возрождением феодальной монархии, но в иных условиях и с иным содержанием» [Рыбаков 1962, с. 42]. Это мнение было воспроизведено в других работах [ср.: Рыбаков 1964, с. 83; Рыбаков 1966, с. 522] и получило поддержку исследователей [Янин, Алешковский 1971, с. 44]. Позже точка зрения Рыбакова была сведена к тому, что раздел 1054 г. не являлся распадом древнерусского государства, сохранявшего единство до оформления во второй трети XII в. независимых княжеств, аналогичных западноевропейским королевствам, которое он счел началом феодальной раздробленности [Рыбаков 1982, с. 469, 470].

Эту трансформацию можно расценить как дань тенденции, к тому времени отразившейся и в трудах других историков.

Так, в середине 1960-х гг. Л. В. Черепнин писал о ряде Ярослава как о разделе Древнерусского государства на пять частей (по числу сыновей) под руководством («старейшинством») великого князя киевского. После смерти двух младших братьев власть сосредоточили Изяслав, Святослав и Всеволод, между которыми сохранялись вассально-иерархические отношения, так как «социально-экономические условия для установления феодальной раздробленности как политической системы полностью еще не созрели и относительное единство государства сохранялось».

Как подчеркивал исследователь, «трудно сказать, что имеется в виду: устное наставление или письменное завещание. Если принять во внимание практику князей последующего времени, от которых дошли предсмертные духовные грамоты, то правомерно будет допустить, что и Ярослав, созвав своих сыновей, официально оформил в их присутствии духовное завещание. Содержание «ряда» Ярослава, как его передает летописец, весьма напоминает тексты позднейших княжеских завещательных грамот. Весьма возможно (так обычно бывало в более поздние века, от которых сохранилось больше письменных источников), что на основе «ряда» Ярослава его сыновья заключили между собой соответствующее «докончание».

Передавая содержание распоряжения Ярослава, летописец рисует образ заботливого отца, стремящегося добиться, чтобы после его смерти сыновья сохранили между собой братскую дружбу и любовь. Но в действительности речь идет не просто о родственном союзе, который должен существовать на началах мира и избегать вражды. Это не моральное поучение главы семейства, а политическое завещание главы государства. Оно определяет форму государственного строя, при которой, как уже говорилось, верховная власть принадлежит группе князей-родственников, связанных между собой вассально-иерархическими отношениями.

Каждый из них — государь в пределах отведенной ему территории, но он не должен переступать пределов своих владений, вторгаться на территорию другого князя, посягать на принадлежащую тому власть. «И тако (Ярослав) раздели им (сыновьям) грады, заповедав им не преступати предела братьня, ни сгонити».

Князьям вменялось в обязанность поддерживать союз («имейте в собе любовь», «будете мирно живуще»), основой этого союза должны были служить начала сюзеренитета-вассалитета. Старший сын Ярослава, которому он завещает киевский стол, после смерти отца станет для своих