Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

старые проступают с оборота. Перевернул бланк — оборот чистый. Потом подумал про копирку. Копирки не было: бланки Лариса печатает на принтере, пачкой. Может, это написал Антон Сергеевич? Но с тех пор как я начал опись, бланк лежал передо мной. Я держал его за край, а Антон Сергеевич стоял в метре от стойки, засунув руки в карманы.

Как появилась надпись, я не понимал. Зато понимал, что она значит. Про замену клипа Антон Сергеевич знал — вот, его же почерком, — а мне сказал «родной». Отцовский подарок он уронил и сломал сам: в таком и себе признаться неохота, не то что приёмщику. Краденое не чинят: кто сбывает ручку сразу после кражи, китайский клип на неё ставить не станет. Так что на вора Антон Сергеевич, по моему опыту, не тянул.

Я развернул бланк к нему. У меня клиент читает всё, что написано, до подписи. Иначе потом полгода ходит и доказывает, что его обманули.

— Вот тут у вас написано. — Я ткнул пальцем в строку. — Прочитайте, пожалуйста.

Он прочитал. Потом прочитал ещё раз. Лицо у него посерело. Антон Сергеевич вытащил руки из карманов, но за бланком не потянулся.

— Это мой почерк, — тихо признался он. — Я этого не писал. Я это думал. Пока вы колпачок крутили.

Он с опаской смотрел то на меня, то на «Паркер» у меня в руке.

— Заберите её, — попросил он. — Восемь тысяч, и всё. Не хочу, чтобы она про меня ещё что-нибудь написала.

Расписался он ручкой на верёвочке, которую Лариса когда-то унесла из Сбербанка. К «Паркеру» он больше не притронулся. Деньги пересчитал два раза, у двери оглянулся — на ручку, не на меня — и вышел.

Колокольчик ещё качался, а я уже взял чистый лист. Надо было проверить, повторится ли это со мной.

Акт сдачи смены я пишу Ларисе каждое утро. В нём мы договариваемся, в каком состоянии я передаю ей магазин. Я сдаю, она принимает, внизу две подписи. Лариса складывает акты в папку и никогда их не читает. Я приготовил такой акт и вывел «Паркером»: «Оборудование передаю без повреждений».

Под точкой проступило моим собственным почерком: «Позавчера пнул холодильник по левой стенке. Вмятину внизу оставил я».

Выходит, ручка и меня сдаст. Моей же рукой.

Подписывать я не стал. Акт с таким приложением Лариса как раз прочитала бы. К тому же у меня задрожали руки, и я положил «Паркер» на стойку.

Над ручкой повисла плашка — прозрачный прямоугольник в воздухе, с ладонь, как магазинный ценник, только без картона и без нитки. Я мотнул головой, а плашка осталась у ручки. Плашку ещё можно было списать на таблетки, а строку на бланке — нет: её видел и Антон Сергеевич, а он моих таблеток не ел.

Предмет: ручка «Паркер».

Свойства предмета

Что делает: проявляет в договоре то, что стороны нарочно не дописали.

Зарок: покажи проявленное другой стороне до подписи. Утаишь — ручка замолчит.

Вторая цена: 4 очка.

Именной курс: 16 очков.

А прямо перед глазами повисла вторая плашка. Куда я ни поворачивал голову, она держалась передо мной.

Оценщик: Беляев

Твой счёт: 0 очков. Ступень первая — на 10 очках: оттиск.

Оттиск: продашь вещь — её свойство останется в твоих руках и будет работать в твоих вещах того же рода, с тем же зароком.

Проба: одна строка, пока «Паркер» у тебя в руке.

Ценники я читаю пятнадцать лет, а такой видел впервые. Вторая цена — а где первая? Первую, двадцать тысяч рублей, я сам назвал Антону Сергеевичу. Что у вещи бывает две цены, я понял в девяносто девятом, семилетним, когда отцу на заводе выдали зарплату хрусталём и мы всей семьёй неделю пытались его продать. Цены, которые я знал, — сколько просят и сколько дают, — все были в рублях. А эта была в очках.

Строкой ниже на плашке ручки висел «именной курс». Именной — значит, чей-то. Выходит, и у этой вещи есть руки, в которых она стоит дороже, чем в любых других. Тогда четыре очка — это «Паркер» в чьих угодно руках, а шестнадцать — в правильных, где ему самое место.

Проверка лежала тут же, на стойке. Я взял «Паркер», и над моим кулаком повисло бледное «4». Ровно вторая цена. Значит, мои руки для него неправильные, и я, кажется, понимал почему. Клип я разглядел и без всякой ручки, мне она только подспорье. Правильные руки — у того, кому заранее надо знать, что ему недоговаривают, а сам он этого не видит. Пока это была догадка.

Вот тут меня и накрыло восторгом. Всю жизнь я замечал в вещах то, мимо чего проходили другие, а у вещей, оказывается, была ещё и вторая цена. И теперь я её видел! А строка про оттиск обещала совсем уж невозможное. Продам «Паркер», а его свойство останется в моих руках!

— Да ладно! — сказал я пустому магазину. — Да ладно же!

На слово я не верю даже ценникам. Отложил «Паркер» на край стойки, достал свою шариковую — синюю, с изгрызенным колпачком, двадцать рублей в «Канцтоварах» у остановки — и на чистом листе акта написал: «Запасы в шкафу передаю в полном объёме». Ничего не проступило. Ручка как ручка, пишет и слегка мажет.

Тогда я взял «Паркер» в левую руку, шариковую в правую и на другом листе акта написал ту же строку.

Под ней проступило синим, моим почерком, чуть размазанно — шариковая же: «Пачку „Юбилейного“ из шкафа Ларисы съел я. Не мыши. Мышей у нас нет».

Не выпуская «Паркер», я написал следующую строку: «Все поручения выполнены». Пусто. Сжал «Паркер» покрепче, будто это поможет, — всё равно пусто. Проба и правда была на одну строку.

Я сел на табуретку за стойкой и засмеялся.

Посчитать тут можно было на пальцах. Первая ступень — на десяти очках. Продам «Паркер» кому попало — получу четыре очка, до ступени не дотяну, и оттиска не будет. Продам в правильные руки — получу шестнадцать, и тогда будут и ступень, и оттиск. Фокус «Паркера» навсегда останется у меня, пиши хоть этой изгрызенной.

И тут я подумал про Дениса, старого друга: заказчики годами подсовывают ему лишнюю работу за те же деньги. Если догадка верна, над его рукой повиснет шестнадцать. А сверху — две тысячи рублей от Ларисы, как раз на пломбу.

Отдать