Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

династии Цин, написанном в XVIII веке, небо и бессмертные играют ту же роль, какую в западных сказках играют волшебная страна и чародеи или Средиземье и хоббиты. Они не входят в онтологию «Аналектов» или других школ китайской философии.

В «Аналектах» немало говорится об учении или познании, «сюэ», необходимых для достижения состояния «жэнь» и обретения понимания людей и общества, «чжи». Образованный человек, обладающий пониманием, будет знать, как следовать Пути, «дао».

Дао (часто записываемое как Тао) — ключевое понятие китайской мысли в целом, обладающее собственными нюансами и богатым набором ассоциаций в различных школах. В конфуцианской мысли оно часто выражается через такие понятия, как «Путь благородного мужа», «Путь отца», «Путь Вэня и У» (двух легендарных царей-основателей эпохи Чжоу, отца и сына, которые избрали соответственно гражданские и военные методы правления). Однако общая идея конфуцианского Пути заключается в правильном, надлежащем, гуманном, добродетельном, взаимно учтивом и преданном ведении государственных дел в целом и построении взаимоотношений в частности.

Чтобы стать благородным мужем, следующим Пути «жэнь», необходимо освоить четыре дисциплины, которым учил Конфуций: культуру, надлежащее поведение, преданность и искренность. Слово, обозначающее культуру, — «вэнь» — буквально означает «орнамент» или «украшение», но применительно к людям оно указывает на интеллектуальные достоинства и личное обаяние, которые формируют «цзюнь-цзы», «благородного мужа». Царь Вэнь из пары «Вэнь и У» был известен как Просвещенный царь. Культурный человек уважает и соблюдает ритуалы, «ли», следование которым гарантирует, что всё совершается с уважением, учтивостью, почтением и дисциплиной. Важность «ли» для Конфуция заключается в том, что если в делах как управления, так и повседневной жизни соблюдается должный порядок, всё будет упорядоченным и ясным, поскольку взаимоотношения будут поддерживаться надлежащим образом. Обсуждению ритуалов посвящена целая книга в «Аналектах»; овладение ими (наряду с музыкой, письмом, математикой, стрельбой из лука и управлением колесницей) считалось обязательным умением для благородного мужа.

Для Конфуция семья — это основа общества; именно в ней познаются сыновняя почтительность и братское уважение, а вместе с ними — заботливое и внимательное отношение к человечеству в целом, то есть само «жэнь». Проявление «жэнь» — дело практическое, прагматическое, и подразумевается, что этому можно научиться, подобно тому как у Аристотеля добродетели можно практиковать, чтобы они вошли в привычку.

В конфуцианской традиции возник вопрос о сравнительной важности двух фундаментальных понятий — «жэнь» и «ли». Какое из них важнее? Этот спор получил название дискуссии о «нэй — вай», где «нэй» означает «внутреннее», а «вай» — «внешнее». Сам Конфуций, что вполне естественно, ратовал за баланс: «Когда естественность превосходит воспитанность, получается дикость. Когда воспитанность превосходит естественность, получается суетливая казенщина. Лишь тот, в ком естественность и воспитанность пребывают в равновесии, может считаться благородным мужем». В то же время другие фрагменты в «Аналектах» можно истолковать как отдающие предпочтение «жэнь» перед «ли» или же «ли» перед «жэнь», что давало конфуцианской традиции широкое поле для дискуссий.

Конфуцианское мировоззрение, выраженное в «Аналектах», идеалистично и оптимистично, не в последнюю очередь в своем взгляде на человеческую природу или, по крайней мере, на возможность ее надлежащего воспитания. Мэн-цзы, второй великий учитель конфуцианской традиции, который, согласно легенде, учился у внука Конфуция Цзысы (483–402 гг. до н. э. — сами эти даты исключают подобную возможность, так как Мэн-цзы родился в 372 г. до н. э.), придерживался мнения, что человеческая природа изначально добра. Отсюда следовало, что и перспективы построения идеального конфуцианского государства и общества также весьма благоприятны. Третий учитель этой традиции, Сюнь-цзы — его имя было Сюнь Куан (ок. 310 — ок. 235 гг. до н. э.; его обычно называют по заглавию его трактата «Сюнь-цзы»), — был с этим не согласен; его более реалистичный подход лег в основу наиболее детально проработанной концепции социальной этики в конфуцианстве.

Взгляд Мэн-цзы на человеческую природу ставит его на сторону внутреннего, «нэй», в споре о «нэй — вай». Самое важное, утверждал он, — это «синь» , «сердце-разум», из которого исходит всё то, что направляет людей к «жэнь». Мэн-цзы объяснял дурные поступки влиянием внешних факторов: в тяжелые времена люди совершают преступления или проявляют жестокость, поскольку ведут борьбу за выживание. Быть такими не является естественной склонностью людей, просто страдания — это «то, что губит и топит их сердца». В качестве доказательства врожденной доброты Мэн-цзы приводит сострадание, которое испытывает любой человек при виде ребенка, рискующего упасть в колодец; люди чувствуют тревогу не потому, что хотят угодить родителям ребенка или заслужить общественное одобрение, — это чувство рождается непосредственно в их «синь».

В лучших конфуцианских традициях Мэн-цзы выделил основные добродетели: человеколюбие, «жэнь»; справедливость, «и»; мудрость, «чжи»; и благопристойность, «ли». Каждая из них ассоциируется с определенным эмоциональным настроем, который ее выражает или воплощает в жизнь: человеколюбие рождается из сочувствия, справедливость — из неприятия дурного и несправедливого, мудрость — из чувства одобрения или осуждения, а благопристойность — из уважения или почтения, которое мы испытываем к кому-либо или чему-либо. Идея о том, что добродетели выражаются через связь с эмоциями, созвучна утверждениям Юма и других мыслителей о том, что эмоции служат источником мотивации; Мэн-цзы исходит из допущения, что добродетели одновременно проистекают из соответствующего эмоционально-мотивационного состояния и реализуются через него, а эти чувства являются естественным достоянием человеческой психики.

Мэн-цзы считал, что две из четырех добродетелей — человеколюбие и справедливость — являются первостепенными. Правитель, обладающий обеими добродетелями, будет осознавать последствия своей политики для народа и всегда будет действовать ему во благо. Обостренное чувство чести заставит его презирать несправедливость или коррупцию как в малом, так и в большом. При человеколюбивом и справедливом правителе государство будет процветать, а народ — благоденствовать. Причина их счастья кроется не только в очевидном мире и достатке, но и в том, что в подобных условиях их природная доброта сможет проявиться в полной мере, увенчивая всё остальное: в благом обществе люди проявляют свои лучшие качества, тем самым делая общество еще лучше. Это благодетельный виток восходящей спирали. Пожалуй, то, что он считал это достижимым, свидетельствует в первую очередь о внутреннем, «нэй», настрое самого Мэн-цзы — и делает ему честь. Следующий конфуцианский учитель, Сюнь-цзы, думал совершенно иначе.

Сюнь-цзы жил в поздний период Сражающихся царств, когда само конфуцианство, даосизм, легизм и другие школы уже выросли как по числу последователей, так и по накалу дискуссий, составив то, что известно под названием «Сто школ» — золотой век китайской философии. Школ было не буквально сто: в китайских идиомах крупные круглые числа (сто, тысяча, десять тысяч) используются для обозначения просто значительного