Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

становилась тем более необходимой, чем менее доступным для масс был аппарат общественного потребления[182]. По мнению Коллонтай, семья будет продолжать выполнять незаменимую функцию до тех пор, пока домашний труд остается частным явлением.

Эти советские теоретики пошли значительно дальше поспешных набросков Маркса, Энгельса и Бебеля о семье при социализме. Подчеркивая значимость перехода от крестьянства к пролетариату, они исследовали утрату производственной функции в семье и сохраняющееся значение потребления. И Кабо, и Коллонтай дали новые теоретические представления об узах, скрепляющих семью рабочего класса как при капитализме, так и при социализме. Более того, их работа имела важное стратегическое значение. Если государство намеревалось обеспечить женщин, оно должно было проводить политику, направленную на отмену дифференциации в оплате труда, повышение заработной платы, создание широких социальных служб и социализацию домашнего труда.

Первый кодекс о браке, семье и опеке

Большевики признавали, что одним законом освободить женщин невозможно, но первые шаги, которые они предприняли, естественно, были направлены на то, чтобы ликвидировать устаревшее российское семейное законодательство и создать новую правовую базу для собственного видения общественных отношений. Реформистски настроенные юристы пытались обновить российское законодательство на протяжении более полувека до Октябрьской революции, но их попытки не увенчались успехом. В двух коротких декретах, опубликованных в декабре 1917 года, большевики добились гораздо большего, чем Министерство юстиции, прогрессивные журналисты, феминистки, Дума и Государственный совет хотя бы рассчитывали осуществить: они заменили церковный брак гражданским и установили развод по желанию любого из супругов. Полный Кодекс законов о браке, семье и опеке был ратифицирован ВЦИК уже через год, в октябре 1918 году[183]. Новый Кодекс сметал вековые устои патриархальной и церковной власти и устанавливал новую доктрину, основанную на правах личности и равенстве полов.

До революции российское законодательство признавало право каждой религии регулировать вопросы брака и развода в соответствии со своими законами и включало это право в государственное законодательство. Женщины не имели практически никаких прав ни со стороны церкви, ни со стороны государства. Согласно государственному законодательству, жена должна была полностью подчиняться своему мужу. Она была обязана жить с ним, носить его фамилию и принимать его социальное положение. Вплоть до 1914 года, когда ограниченные реформы позволили женщине отделиться от мужа и получить собственный паспорт, женщина не могла устроиться на работу, получить образование, получить паспорт для работы или проживания или оформить вексель без согласия мужа[184]. Жена была «обязана подчиняться своему мужу как главе семьи» в «неограниченном послушании». В свою очередь, муж должен был «жить с ней в согласии, уважать и защищать ее, прощать ее недостатки и облегчать ее немощи». Он был обязан содержать ее в соответствии со своим положением и возможностями. Единственным смягчающим обстоятельством в этом мрачном предписании патриархальной власти было то, что российское законодательство, в отличие от европейского, не устанавливало совместной собственности супругов. В рамках этой правовой конфигурации каждому из супругов разрешалось владеть и приобретать отдельное имущество. Приданое, наследство, частные покупки и подарки женщины признавались ее собственностью[185].

Иерархические отношения между мужем и женой повторяли отношения между отцом и детьми. Отец обладал почти безоговорочной властью над своими детьми не только до совершеннолетия, но и пожизненно. Законными считались только дети от признанного брака; незаконнорожденные дети не имели никаких юридических прав и средств защиты. Вплоть до 1902 года, когда государство провело ограниченные реформы, незаконнорожденный ребенок мог быть усыновлен, признан или впоследствии узаконен только с особого императорского согласия, даже если отец был настроен осуществить это[186].

В дореволюционной России развестись было практически невозможно. Православная церковь считала брак святым таинством, расторгнуть которое можно лишь в определенных обстоятельствах. Развод допускался только в случае прелюбодеяния (при свидетелях не менее двух человек), импотенции, ссылки или длительного и необъяснимого отсутствия одного из супругов. В случае прелюбодеяния или импотенции виновному навсегда запрещалось вступать в новый брак. Святейший Синод давал развод неохотно и редко[187].

Прогрессивно настроенные юристы пытались реформировать семейное законодательство после 1869 года, но влиятельные и консервативные органы государственной и церковной власти сводили на нет даже самые робкие попытки. Специальная комиссия при Министерстве юстиции опубликовала новый гражданский кодекс после 1900 года, но он так и не был принят, несмотря на тщательно продуманные меры предосторожности, предпринятые комиссией, чтобы не нарушить прерогативы церкви. Сам горизонт возможностей был затуманен неуступчивостью Святейшего Синода. Даже самые радикальные критики семейного права не выступали за равенство между мужчинами и женщинами и, по сути, предлагали лишь включение взаимного согласия в качестве основания для развода и усыновление незаконнорожденных детей по просьбе отца[188].

Первый кодекс советского государства «О браке, семье и опеке» продемонстрировал робость дореволюционных попыток реформ. Гойхбарг, бывший меньшевик, перешедший после революции на сторону большевиков и ставший наркомом юстиции Сибирской области, возглавил комиссию по подготовке проекта Кодекса в августе 1918 года. К моменту революции Гойхбаргу было всего 34 года, но он уже успел написать несколько комментариев к дореволюционному гражданскому праву. Будучи членом коллегии Наркомата юстиции, он также участвовал в разработке нового Гражданского кодекса и других законодательных актов. В 1920-е годы он много писал по семейному, хозяйственному и гражданскому процессу[189]. В своем стремлении к индивидуальным правам и равенству полов Кодекс представлял собой не что иное, как самое прогрессивное семейное законодательство, которое когда-либо видел мир[190]. Он отменял более низкий правовой статус женщин и устанавливал равенство перед законом. Отменив законность церковных браков, он придал законный статус только гражданским бракам и создал местные статистические бюро (известные как ЗАГС) для регистрации браков, разводов, рождений и смертей. Кодекс устанавливал развод по требованию любого из супругов, без предоставления оснований. Кодекс распространял одинаковые гарантии алиментов как на мужчин, так и на женщин.

Кодекс уничтожил многовековые традиции имущественного права и мужских привилегий, отменив незаконнорожденность и предоставив всем детям право на родительскую поддержку. Все дети, независимо от того, родились ли они в зарегистрированном браке или вне его, имели равные права. Таким образом, Кодекс отделил понятие брака от понятия семьи, установив семейные обязательства, не зависящие от брачного договора. Зинаида Теттенборн, отмечая «резкое разграничение прав брака и прав семьи», пишет: «В этой области Кодекс порывает с традицией европейского и судебной практики, рассматривающей семейные отношения в связи с институтом брака»[191]. Кодекс запрещал усыновление, так как предполагалось, что государство будет лучшим опекуном для сироты, чем отдельная семья. В преимущественно аграрном обществе юристы опасались, что усыновление позволит крестьянам эксплуатировать детей в качестве