Читать книгу - "Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий"

в гигантской философской традиции. Если раньше философия, развитая в своих традициях, была частью сложной кооперированной мыслительной работы, включающей другие, нефилософские моменты, и за счет этого она приобретала свой смысл и свое особое содержание, то здесь это начало реализоваться как отделенная, обособленная деятельность. И, кстати, подготовку к этому дал опять-таки Гегель, поскольку он развил идею спекулятивного мышления как такового и создавал для него средства. И в этом смысле они были, если хотите, живой реализацией его программы и могут рассматриваться как опровержение сомнения в осмысленности и реализуемости самой этой программы.

Все их дискуссии и обсуждения представляют собой пример того, что можно сделать, имея наборы разных категорий. Когда вы их читаете, то легко можете увидеть, что они путаются в этих категориях — функции, части и целого, динамизма, изменения… Они имеют какое-то явление, или тезис, или принцип и дальше применяют к нему разные наборы категорий. Они тонко ловили друг друга на противоречиях, пересечениях, толковали, комментировали. У них всегда был гигантский запас положений, каждому они придавали автономное значение, сталкивали их друг с другом и т. д.

Кстати, имейте в виду, что это очень умные и тонкие люди, и дай бог, чтобы мы имели такую тонкость спекулятивного размышления, какую имел Луппол или сам Деборин. Или тот же Асмус. Если бы мы этого достигали, я бы считал, что это вершина. Это тоже надо понять. Ведь с этого момента начинает формироваться целая генерация философов как таковых, и они сейчас все такие. Это есть результат XX века в наших специфических советских условиях.

— Как раз Гегель критиковал такой способ оперирования категориями, как резонерство рассудка.

Правильно. Прекрасно. Но я хочу задать вам вопрос: может ли существовать философия как автономная деятельность в другом виде, нежели резонерство рассудка?

— Может и должна.

Покажите это. А я утверждаю, что она в другом виде как профессиональная деятельность вообще не может существовать. Она может существовать только в этом виде.

Гегель строил новую практику мышления и ее рефлектировал. И среди прочего он отрефлектировал спекулятивное философское мышление, зафиксировал его как таковое и свободно им пользовался.

— Так спекулятивное мышление как раз отрицает такую эквилибристику с категориями.

Наоборот. На мой взгляд, оно неизбежно переходит в это, когда оно начинает практиковаться как таковое.

— А не имеем ли мы здесь дело со схоластикой XX века?

Что касается схоластики, то это мощнейшая вещь, подготовившая расцвет науки. Там были такие методы, которые нам сейчас и не снятся, и такая тонкость мышления, что мы все по сравнению с ними — дикари. Поэтому сказать про деборинцев, что это «современная схоластика», значит поставить их очень высоко.

Итак, сейчас я лишь намечаю основные фазы и элементы формирования ситуации, которая привела к Зиновьеву.

Здесь меня будет интересовать прежде всего проблема тождества логики, диалектики и теории познания. Вторая группа проблем — понятие логики и взаимоотношение формальной и диалектической логики. Под этим углом зрения, организующим все остальное, и нужно взять этот материал.

Теперь я назову еще два компонента этой ситуации, которые должны быть рассмотрены отдельно. Одна из них — это В. Ф. Асмус. Другая — работы 20-х, 30-х и 40-х годов известного русского логика С. И. Поварнина.

В. Ф. Асмус не принадлежал к деборинцам, хотя всегда признавал огромную роль Деборина и подчеркивал его значение для развития марксистской философии. Я не знаю, почему — то ли потому, что он действительно так думал, то ли потому, что Деборин был главным философом и чтобы издаваться, надо было раскланиваться. Я думаю, что теперь этого вообще уже нельзя выяснить. И если бы мы спросили Валентина Фердинандовича, он вряд ли бы сознался, как было на самом деле. Важно, что он занимал особую позицию, хотя и был осужден вместе с «меньшевиствующими идеалистами» после января 1931 года, а их, в числе прочего, упрекали в том, что они дали трибуну и пропагандировали неправильные взгляды Асмуса на соотношение формальной логики и диалектики.

Нас здесь будут интересовать три основных работы Асмуса. Это уже названная работа 1924 года «Диалектический материализм и логика», изданная в Киеве. Вторая работа — «Диалектика Канта» (обычно встречается второе издание этой работы 1930 года, первого я не видел нигде, оно вышло в 1929 году). И третья — его статья «Формальная логика и диалектика» в журнале «Под знаменем марксизма».

Надо сказать, что, на мой взгляд, все эти работы представляют собой действительный вклад в методологию, философию и логику. И очень интересно проследить в этих работах его эволюцию. В работе 1924 года он признавал формальную логику, считал ее входящей в состав диалектического материализма и занимающей определенное место в системе диалектической логики. В работе «Диалектика Канта» он отрицал какую-либо значимость формальной логики, считал, что это недоразумение и что никакого теоретического значения она не имеет. В рецензии 1929 года на книгу Варьяша[464] он довел эту мысль до конца, а в работах 1946–1947 года он уже снова говорил, что формальная логика — единственная наука о формах и законах научно-теоретического мышления, и никакой диалектической логики как науки о мышлении нет и быть не может. Как видите, диапазон его представлений очень широк, мнения прямо противоречат друг другу. Но как свидетельство ситуации и эпохи — а нас интересует именно это — все это очень важно.

Что касается Поварнина, то он был отставлен от активной жизни. Он тихо то ли работал, то ли нет в Ленинградском университете, писал заметки по поводу соотношения диалектики и формальной логики. Потом выступил с несколькими докладами, готовил даже какую-то полемическую статью в 1924 году, но произошли какие-то административные изменения, и все эти идеи пошли прахом[465]. В 1944 году он выступил с докладом в Ленинградском университете. Бачманов собрал все это, включая все заметки, рукописи и т. д., и года два тому назад они были изданы в публикациях ЛГУ[466]. Эти работы представляют собой интересное свидетельство, каким образом представитель традиционной формальной логики воспринимал и «переваривал», переосмысливал эту проблему — тождества логики, диалектики и теории познания.

Это первая фаза развертывания ситуации. После постановления 1931 года начинается вторая фаза, когда, по выражению, не помню чьему, «пришло новое философское руководство» в лице товарищей Митина и Юдина.

Надо сказать, что «новое философское руководство» никогда не отличалось глубиной философских идей. Они свою «концепционность» строили на четком, недвусмысленном и без всяких отклонений повторении цитат классиков. За пределы этих утверждений они старались не выходить. А если судьба вынуждала их комментировать, то они дополняли одни цитаты другими, а потом снова повторяли уже без кавычек исходные цитаты. Поэтому вообще определить, в чем суть их концепции, трудно. Но их тоже надо просмотреть. Это 1931–1940 год.