Читать книгу - "Великий образ не имеет формы, или Через живопись – к не-объекту - Франсуа Жульен"

начинается с парадоксального совета воспринимать дао вопреки тому, чем оно кажется («пресветлый путь кажется мраком», «путь, ведущий вперед, кажется отступлением» и т. д.). Ее проясняют две предыдущие, в которых испытывается та же формальная структура: то, что «велико», – «не имеет». В самом деле, для не признающего логического развития Лао-цзы нет иного пути вглубь, помимо смены углов зрения:

Великий квадрат не имеет углов,

‹…›

Великое звучание почти беззвучно,

Великий образ не имеет формы.

Значение того, что не разъясняется, рождается через сопоставление и сближение: отсюда эти цепочки формул. То, что великое звучание почти беззвучно, означает – в свете сказанного перед этим, – что «величие» в том, чтобы избежать потерь от разъединения, сопровождающего всякое свершение. Ибо как только начинается созидание «звука», возникает и разделение-разграничение того, что станет нотами гаммы, и извлечь становится возможно лишь ту или иную ноту из допускаемых нотным станом: так теряется «способность управлять ансамблем» (Ван Би), до разделения звуков ценившаяся выше всего. Звуковая индивидуация, которая реализуется, неизменно изолируясь в обособленном и шаблонном звуке, – этот извлеченный звук – является теперь не более чем самим собой, сводится к себе и вместе с тем соперничает с другими, одновременно запертый в своей противопоставленности и значимый только благодаря своему отличию. Понимая это и вдохновляясь «Дао дэ цзин», китайская музыкальная традиция будет превозносить великое звучание «безмолвной музыки», которая, еще не распавшись на отдельные звуки – ноты в противопоставлении друг другу, – дает звукам сосуществовать и, как следствие, умеет сохранить в целости их гармонию.

Легко понять, что, согласно нашей схоластической формуле, всякая определенность есть отрицание и что, стало быть, воздерживаясь от определенности, можно избежать и падения в мир взаимных исключений. Но что значит предыдущая формула – «великий квадрат не имеет углов»? Что, вступая в противоречие со своей природой квадрата, он ставит под угрозу всю организацию форм и вещей? Однако Лао-цзы слишком безразличен к формальной строгости, чтобы находить удовольствие и в обратном, предаваясь игре противоречий или провоцируя логичные возражения. Разводя великий квадрат с его природой квадрата, он фокусирует внимание на ограничительном характере его формы, всякой формы: квадрат, четко совпадающий с самим собой, является квадратом и ничем больше; верный своей идентичности, сильный своей квадратностью, этот чистый «квадрат» – квадрат-квадрат – ограничивает себя своими же узкими рамками и впредь обнаруживает свою малость. Напротив, «великий» квадрат велик потому, что он не позволяет своей природе квадрата себя подчинить, ограничить. Не то чтобы он стремится превзойти свою природу, выстраивая диалектику сущности, расшатываемой беспокойством для-себя (то есть через неравенство себе субстанции, учреждающей себя в качестве субъекта); просто определенность в нем удерживается (держась верховий) от растворения в определенности сущности, образующей атрибут, остается «мутной» и доступной-расположенной. Соответственно, он не позволяет ни принизить, ни подчинить себя тому, что составляет особенность его формы. Форма в нем освобождается от формы, так как он не позволяет свершиться ее специфицирующему-объективирующему характеру: квадрат, как принято думать, в противоположность округлой форме «резок» благодаря своим прямым и выступающим углам; великий же квадрат – «квадратный, но не резкий, – лаконично толкует Лао-цзы всё тот же комментатор, – потому он и не имеет углов».

Помешать этому лезвию определенности – призвание дао, как говорит еще одна формула в той же цепи:

Ровный путь кажется бугристым.

Дело в том, продолжает комментатор, что «великий ровный путь» дао, «сообразуясь с частной природой существ», «не всегда сохраняет привязанность» к своему ровному характеру и даже «срезает» в существах всё чрезмерное. Эта непривязанность по-своему напоминает, что дао не замыкается ни в одной из своих определенностей – или что, если форма имеет место, то она не должна быть уни-формой, единой формой. Разумеется, ровный характер великого пути на пользу его задаче обнять всё живое, но в то же время это качество не поражено предикативной принудительностью, которая, сделавшись произвольной, уже не принимала бы в расчет многообразие существ и вещей (и мешала бы ровному жизнелюбию пути). Подобно свинцовому лесбосскому лекалу, сама неточность которого, по словам Аристотеля[33], позволяет ему верно следовать очертаниям камня, ровный и равный для всех путь дао, обнимая все существа без ограничений, в то же время не предписывается в качестве некоей нормы равенства. Дабы отмести принудительную силу, которой кичится определенность (в строгом смысле слова, ибо она о-пределяет, о-граничивает или, по словам комментатора, «связывает» нас), Лао-цзы не устает возвращаться к «туманному» и «смутному» характеру извечного; от этого принуждения и призван избавить нас образ извечного – «великий образ».

3

Слова Лао-цзы «великий квадрат не имеет углов» кажутся мне образцово негреческой формулой, отказывающей в правах как логосу, так и геометрии. Но вместе с тем – и тем самым – они как нельзя лучше высказывают, осуществляют превосходство, поглощающее объект: первым же словом объявляя, что квадрат «велик», они сразу намекают на его уклончивость. Ведь что значит «великий», когда речь идет о дао, будь то «великий образ», «великое звучание» или «великий квадрат»? Исходя из де-онтологического посыла, который мы усматриваем в «Дао дэ цзин», можно предположить, что «великий» не имеет предикативного значения: не следует понимать его так, будто дао «есть» великое или «более великое, чем…». Но подобно тому как лишь «насильно» может быть описан даосский мудрец, которого не изобразить иначе, нежели работая наперекор определенности и разображая, – лишь «насильно», говорит в тех же выражениях Лао-цзы, я «называю» дао «великим» (§ 25). Впрочем, это величие, которое дает к нему подступ, вовсе не образует устойчивый атрибут и, едва объявленное, тут же отвергается. Оно сколь намекает, столь и отвлекает; едва названное, тут же оказывается отозвано. Формулировка видоизменяется на ходу:

Насильно назову его великим:

Великим называется (обозначается) уходящее,

Уходящим называется (обозначается) удаленное,

А удаленным называется (обозначается) возвращающееся.

Смысл переливается из одного термина в другой, каждое слово открывается следующему; не застывая ни в одном, смысл делает все эти термины последовательно равноценными. Сначала, – говорит комментатор (Ван Би), – мы выбираем для дао имя и называем его «великим», но стоит нам привязаться к этому «великому», как неизбежно возникнет «разделение» (на великое и невеликое) и великое окажется ограничено: поддавшись семантическому дроблению, мы уже не сможем высказать «до конца», в чем заключается «величие» дао. Вот почему «великим» называется-обозначается «уходящее». Дао действует во всех направлениях, так что «нет ничего такого, чего бы оно не достигало»: поэтому «уходящим» называется-обозначается «удаленное». При этом дао вовсе не рассеивается в