Читать книгу - "Наполеон: биография - Эндрю Робертс"

шифром, а письмо «могут перехватить казаки»{2493}. Ко всему, Швеция согласилась предоставить Шестой коалиции 30 000 солдат в обмен на английскую субсидию в 1 млн фунтов стерлингов, а в начале апреля генералу Пьеру Дюрютту с немногочисленным гарнизоном пришлось оставить Дрезден.

Именно тогда Наполеон заговорил с Моле о вероятном возвращении Франции к ее «прежним», то есть довоенным границам 1791 года.

Я всем обязан своей славе, – сказал он. – Если я пожертвую ею, меня не станет. Моя слава дает мне права… Если я принесу нации, которая так жаждет мира и устала от войны, мир на таких условиях, которые заставят меня самого устыдиться, она утратит ко мне всякое доверие, и вы увидите, что мой авторитет погибнет, а влияние будет утрачено{2494}.

Наполеон сравнил катастрофу в России с бурей, потрясшей дерево от верхушки до корней, однако «оставила его еще прочнее укорененным в почве, из которой она не сумела его вырвать». Отбросив сомнительные ботанические аналогии, Наполеон заговорил о французском народе: «Он скорее боится меня, чем любит, и известия о моей смерти встретит сначала с облегчением. Но, поверьте, это гораздо лучше, чем если бы народ любил меня, но не боялся»{2495}. (Здесь очевидна отсылка к «Государю» Макиавелли. С этим сочинением Наполеон был хорошо знаком.) Далее он заявил, что разбил бы русских, ведь «у них нет пехоты», и что граница империи должна пройти по Одеру, поскольку «отложение Пруссии позволит мне требовать компенсации». Он также сказал, что Австрия не вступит в войну, поскольку его «брак стал лучшим шагом в [его]политической карьере»{2496}. По крайней мере тремя последними заявлениями, не учитывавшими действительное положение, Наполеон просто пытался успокоить Моле.

Наполеон продемонстрировал изобретательность, способность преодолевать трудности и неутраченную веру в себя: вернувшись из России с 10 000 боеспособных солдат, он всего за четыре месяца сумел собрать для кампании на Эльбе 150-тысячную армию, которая, сверх того, ждала пополнений{2497}. Наполеон уехал из Сен-Клу в 4 часа 15 апреля, чтобы вступить в схватку плечом к плечу со своими союзниками (иные из которых не горели желанием воевать) – королями Дании, Вюртемберга, Баварии и Саксонии и великими герцогами Бадена и Вюрцбурга. «Пиши Papa François раз в неделю, – написал он Марии-Луизе три дня спустя, – давай ему военные подробности и рассказывай о моем восхищении его персоной»{2498}. Наполеон знал о наступлении Веллингтона из Испании, о переговорах Мюрата с австрийцами о судьбе неаполитанского престола, о скорой высадке шведской армии Бернадота, о страхе на западе Германии перед восстанием, о том, что Австрия быстро перевооружается и что в лучшем случае можно рассчитывать на ее «посредничество». В этих условиях он понимал, что требуется быстрая и решительная военная победа. «Я поеду в Майнц, – заявил он Жерому в марте, – и в случае наступления русских сообразую свои планы; но нам очень нужна победа до мая»{2499}. Вместе союзники (во главе с Витгенштейном, возглавившим армию после смерти в апреле тяжело болевшего Кутузова) привели к Лейпцигу до 100 000 солдат (причем 30 000 составляла конница, не испытывавшая недостатка в лошадях) и продолжали получать крупные подкрепления. А в быстро восстанавливавшейся Великой армии из-за массовой гибели лошадей в России пока насчитывалось всего 8540 кавалеристов.

25 апреля Наполеон приехал в Эрфурт и принял командование. Его потрясло, насколько неопытными оказались некоторые офицеры. Отбирая капитанов из 123-го и 134-го линейных полков в командиры батальонов (chefs de bataillon) 37-го полка легкой пехоты, он жаловался военному министру генералу Анри Кларку: «Нелепо делать капитанами людей, никогда не воевавших… Вы берете юнцов прямо из коллежа, не учившихся в [военной академии] Сен-Сире и потому ничего не знающих, и назначаете их в новые полки!»{2500} Увы, именно с таким материалом Кларку пришлось иметь дело после потери более полумиллиона человек в России.

Через три дня после приезда Наполеон повел Великую армию (121 000 человек) через Эльбу в Саксонию. Он рассчитывал снова занять север Германии, деблокировать Данциг и другие осажденные города, чтобы вернуть в строй 50 000 ветеранов и, как он надеялся, выйти вновь к Висле. Приняв в качестве построения батальонные каре, Наполеон двинулся к Лейпцигу, навстречу врагу, имея в авангарде корпус Лористона, корпуса Макдональда и Ренье на левом фланге, Нея и генерала Анри Бертрана – на правом, а в арьергарде – Мармона. Еще левее шел Евгений Богарне с 58 000 солдат. В мае в армию приехал Понятовский, однако Даву Наполеон отослал в Гамбург, сделав его губернатором (опасное пренебрежение лучшим своим маршалом).

1 мая погиб Бессьер, осматривавший вражеские позиции: отрикошетившее ядро с силой ударило в грудь. «Смерть этого благородного человека очень тронула его [Наполеона]», – записал Боссе. Бессьер участвовал во всех походах Наполеона с 1796 года. «Мое доверие к вам, – однажды написал ему Наполеон, – столь же велико, как и мое уважение к вашему военному таланту, отваге и любви к порядку и дисциплине»{2501}. (Чтобы успокоить Марию-Луизу, Наполеон попросил Камбасереса объяснить императрице: «Герцог Истрийский [Бессьер] в момент гибели находился далеко от меня»{2502}.) Вдове Бессьера он написал: «Утрата для вас и ваших детей, несомненно, огромна, но моя еще больше. Герцог Истрийский погиб самой прекрасной смертью; он не страдал. Он оставляет безупречную репутацию: это лучшее наследство, которое он мог передать своим детям»{2503}. Вдова могла бы справедливо возразить ему относительно тяжести утраты, но письмо все же было искренним и сопровождалось щедрой пенсией.

Теперь Наполеону противостояли до 96 000 человек{2504}. В воскресенье, 2 мая, когда он наблюдал за наступлением Лористона, он узнал, что в 10 часов у деревни Люцен Витгенштейн неожиданно напал на Нея. Внимательно прислушавшись к канонаде, Наполеон приказал Нею удерживать позицию, а сам развернул армию (в учебниках это называется corps manoeuvre), послав Бертрана против левого крыла противника, Макдональда – против правого крыла, а Лористону поручив сформировать новый резерв{2505}.

«У нас нет кавалерии, – сказал Наполеон, – и пусть. Это будет битва в Египте; везде должно хватить французской пехоты, и я не боюсь положиться на врожденные качества наших новобранцев»{2506}. Многие новобранцы получили ружья в Эрфурте лишь несколько дней назад, а кое-кто из них и всего за день до сражения{2507}. Однако при Люцене «марии-луизы» показали себя хорошо.

Наполеон появился на поле боя в 14:30, во главе гвардейской кавалерии, и направился к деревне Кайе. План родился быстро: Ней продолжит защищать центр. Макдональд встанет слева от него, Мармон – справа, а Боннэ попытается зайти неприятелю в тыл со стороны дороги Вейсенфельс – Люцен. Гвардейская пехота (до 14 100 человек) составит резерв. Скрытно сосредоточившись, она займет позицию между Люценом и Кайе. Увидев, что молодые солдаты из корпуса Нея бегут, а некоторые даже бросают ружья, Наполеон составил из гвардейской кавалерии заградительную линию, воодушевил дрогнувших, и те вернулись в строй. В целом же, по мнению Нея, новобранцы дрались лучше ветеранов: те были склонны к расчетливости и желали избежать ненужного риска. Le Moniteur утверждала: «Наши юные воины не страшатся опасности. В этом великом бою они обнаружили несомненное благородство французской крови»{2508}.

Четыре деревни – Гроссгершен, Кайе, Рана и Клейнгершен – оказались в центре поля боя. Царь (он, как и Фридрих-Вильгельм III, находился при армии, но все важные решения военного характера принимал главнокомандующий союзническими силами Витгенштейн) бросил в бой русскую конную артиллерию, остановившую дивизию Рикара; каждая деревня несколько раз переходила из рук в руки. Нея ранило на передовой, а все высшие чины дивизии Суама (но не сам Суам) погибли или получили ранения. У Витгенштейна заканчивались резервы, и к тому же французы могли с минуты на минуту получить подкрепление, но он предпочел возобновить наступление на Кайе. Примерно к 18 часам Наполеон решил, что вот-вот настанет момент для решающей атаки. Друо выдвинул 58 орудий гвардейской артиллерии вперед, присоединив их к «большой батарее», и теперь центр неприятельской позиции могли обстреливать 198 орудий. Наполеон, помнивший свою ошибку при Бородине, когда он не решился пожертвовать гвардией, приказал Мортье вести в атаку