Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

тем самым отвечая лишь на вопрос о том, каким человеком следует быть, а не на вопросы о том, что следует делать перед лицом необходимости выбора. Как показывает акцент на фронезисе, описание того, кем человек является, уже включает в себя описание того, что он в силу этого обычно делает.

Ведущими фигурами в развитии этики добродетели были Филиппа Фут (1920–2010) и Аласдер Макинтайр (род. 1929). Первая однажды начала лекцию словами: «Я считаю, что в философии морали полезно думать о растениях». Ее довод состоял в том, что есть много общего между оценкой того, здоровы ли и процветают ли растения, и аналогичной оценкой человеческого индивида. Свою роль здесь играет идея концептуальной структуры оценок; глубинная «грамматика» разговора о здоровом человеке и о человеке эвдемоническом имеет много общего. Быть способным к эффективному практическому рассуждению — это часть человеческого процветания, подобно тому как исправная работа коленей и желудка является аспектом физического здоровья человека. Выявление добродетелей — это отчасти вопрос понимания того, что подсказывает нам сам человеческий «образ жизнедеятельности». Возьмем пример другого биологического вида — скажем, волков: волки охотятся стаями и тем самым поддерживают свое существование. Волк, который не участвует в охоте, но при этом помогает поедать добычу, — это нахлебник, и поэтому он ущербен в отношении требуемой волчьей сути. Аналогично, часть человеческого «образа жизнедеятельности» состоит в заключении и соблюдении договоров. Отсюда следует, что нарушение договоров — это ущербный, недобродетельный поступок.

Макинтайр в «После добродетели» (1981) придает идее добродетелей коммунитаристский поворот, утверждая, что последние формируются той работой, которую они выполняют по созданию сообществ. Он характеризует добродетели как диспозиции, которые позволяют тем, кто ими обладает, преодолевать барьеры на пути к более глубокому познанию себя и блага, способствуя тем самым поиску наилучшего как в том, что мы делаем как человеческие субъекты, так и в жизни в целом. Но социальное измерение добродетелей неотделимо от них: «Добродетели находят свой смысл и цель... в поддержании тех отношений, которые необходимы для достижения разнообразия благ, внутренних по отношению к практикам... блага... могут быть обнаружены только при вхождении в те отношения, которые составляют сообщества, чьей главной связующей нитью является общее видение и понимание благ».

Для Макинтайра, католика (вернувшегося к вере после периода атеизма), признающего свою принадлежность к томизму, естественно связывать недостатки деонтологии и консеквенциализма с их стремлением к светской рациональности. Он отмечал, что другие мыслители, такие как Ницше, полностью отвергли саму идею моральной рациональности именно из-за этого провала; по мнению Макинтайра, аристотелевская концепция «благ совершенства» способна восполнить то, чего им недостает.

Всплеск дискуссий вокруг этики добродетели заставил сторонников деонтологии и консеквенциализма задуматься о том, как ее идеи могут быть рассмотрены или интегрированы в их собственные подходы. В силу этого теперь необходимо проводить различие между этикой добродетели и «теорией добродетели», где последняя включает в себя рассмотрение добродетелей во всех трех подходах.

Наиболее быстро развивающейся областью этических дискуссий во второй половине XX века стала прикладная этика. Она представляет собой попытку практически осмыслить этические дилеммы, порождаемые реальной жизнью: аборты, однополые браки, контроль над оружием, исследования стволовых клеток, «дизайнерские дети», сексуальное поведение, половая и гендерная идентичность, дискриминация, принципы распределения дефицитных ресурсов, свобода вероисповедания, ассистированное врачом самоубийство и эвтаназия, свобода самовыражения, права животных, гуманитарная помощь, законы войны — список затрагиваемых областей дискуссий, зачастую горячих и вызывающих разногласия, весьма велик. Заметными направлениями в ее развитии стали деловая (бизнес-этика) и биомедицинская этика. Это сфера, где метаэтические и нормативные соображения переплетаются, причем зачастую самым неотложным образом; и легко заметить, что различные подходы к этической теории предлагают свои собственные ресурсы. Так, вдумчивые деловые люди могут спросить себя, какой корпорацией они хотят руководить, то есть какой этос или характер они желают придать своей организации как единому целому. Они могут столкнуться с проблемой, безотлагательное решение которой обяжет их взвесить последствия различных вариантов действий, чтобы выбрать оптимальный. Профессиональная ассоциация, в которой они состоят, может предписывать определенные обязанности, которые члены должны выполнять, если хотят сохранить аккредитацию. Здесь вступают в игру соответственно этика добродетели, консеквенциализм и деонтологические соображения — разумеется, не все подобные ситуации обязательно окажутся этическими, но нетрудно представить обстоятельства, при которых они станут таковыми.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

Почти каждый обзор политической философии в аналитической традиции двадцатого века — включая и тот, который вы сейчас читаете, — начинается с упоминания знаменитого замечания, сделанного в 1956 году Питером Ласлеттом во введении к отредактированному им сборнику статей «Философия, политика и общество», о том, что «политическая философия мертва». Шесть лет спустя в следующем томе этого сборника Исайя Берлин, хотя и отверг мнение Ласлетта, все же заявил, что двадцатый век не создал «ни одного капитального труда по политической философии». И все же в том же томе была перепечатана статья Джона Ролза «Справедливость как честность», что предвещало скорое появление доказательства преждевременности утверждения Берлина; ведь в последующее десятилетие появились великие классические труды аналитической политической философии этого века: «Теория справедливости» Ролза (1971) и «Анархия, государство и утопия» Роберта Нозика (1974).

Ласлетт писал, что великая традиция английской политической мысли от Гоббса до Бозанкета, возможно, оборвалась из-за ужасов двадцатого века, чьи войны и зверства заставили относиться к политике как к слишком серьезному делу, чтобы оставлять его философам. Это странный взгляд, учитывая, что именно потрясения побудили Гоббса и Локка (а до них Макиавелли) писать о политических идеях. Более того, войны и зверства двадцатого века побудили Карла Поппера написать книгу «Открытое общество и его враги» (1946), которую он охарактеризовал как свой вклад в военные усилия, однако она не привлекла большого внимания философов. И даже в то самое время, когда Ласлетт выступал со своим мрачным заявлением, Исайя Берлин, Джон Ролз и Майкл Оукшотт уже писали свои работы, а на континенте вели активную — хотя и практически невидимую для своих англоязычных современников — деятельность Ханна Арендт, Луи Альтюссер, Дьёрдь Лукач и члены Франкфуртской школы.

Одной из причин временного оттеснения на второй план политической философии в аналитической традиции называли подъем политической науки. В то время как политическая философия занимается фундаментальными концептами политики — властью, справедливостью, свободой, правами, равенством, демократией и тоталитаризмом, а также анализом конкретных политических течений, таких как социализм, фашизм, консерватизм, либерализм и марксизм, — политическая наука исследует государственное управление, государства, политические партии, институты, гражданство, системы власти, контроля и поддержания порядка, а также распределение экономических и социальных ресурсов. Политическая философия исследует принципы и обоснования, нося умозрительный, критический и оценочный характер; политическая