Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

мысль оказала наибольшее влияние. В политическом феминизме нет единой школы мысли, его спектр чрезвычайно широк и охватывает все возможности от марксизма и либерализма до либертарианства. За пределами аналитической философии существуют постструктуралистские и психоаналитические направления феминистской теории, разделяющие с англоязычными дискуссиями ту же фундаментальную установку: оспаривать замалчивание женских голосов, игнорирование феминистских перспектив, а также социальное, политическое и экономическое подчинение самих женщин. Разногласия относительно природы этого социального и политического подчинения и путей его искоренения составляют главное содержание дискуссий в феминистской политической теории.

Может показаться, что раз уж концепции справедливости и равенства являются центральными объектами исследования в политической философии, то нет никакой необходимости в особом феминистском подходе. Но сразу же напрашивается очевидное возражение: поскольку почти все дискуссии об этих концепциях велись мужчинами в условиях мира, где доминируют мужчины, возникает серьезный вопрос. Способно ли их понимание этих концепций — и особенно того, каково жить в условиях, когда они неприменимы, — в полной мере учесть женский взгляд на них? В «мужских» дискуссиях предполагается, что их мужская точка зрения гендерно нейтральна, а сферой применения этих концепций является публичное пространство. Ни то, ни другое допущение не оставляет места для возможности того, что существуют соображения, которые ими автоматически исключаются.

Задумайтесь над следующим. Как часто дискуссии о равенстве начинаются с замечания, что гендерное неравенство встроено в саму ткань социального и экономического порядка через то, как структурирована сфера труда? Якобы гендерно-нейтральное объявление о вакансии предполагает, что соискатели смогут работать с 9:00 до 17:00 с понедельника по пятницу сорок восемь недель в году. Это сразу же создает дискриминационные трудности и издержки для любой женщины с детьми школьного или дошкольного возраста. За структурой рабочей недели кроется традиционное маскулистское допущение, согласно которому работа и общественная жизнь — это удел мужчин, а частная домашняя сфера — удел женщин. Когда женщины работают в таких условиях, им слишком часто доступна лишь частичная занятость и низкооплачиваемая работа; дискриминационные последствия разрастаются во всех направлениях.

В дискуссиях о справедливости исходным допущением является то, что главный вопрос, который необходимо рассмотреть, — это как должно осуществляться распределение социальных и экономических благ. Один из феминистских подходов заключается в том, чтобы задаться вопросом: в связи с проблемами, на которые направлены дискуссии о справедливости, является ли само понятие справедливости наиболее подходящим? Возможно, понятия потребности и заботы более фундаментальны. Например: требование о том, чтобы вклад женщин (или кого бы то ни было) в личное и общественное благосостояние в домашней сфере справедливо вознаграждался, никогда не было удовлетворено под тем предлогом, что если бы домашний труд и уход за детьми оценивались по достоинству, «экономика» не выдержала бы этого бремени. Статус домашнего труда таков, что общество отказывается даже допускать мысль о выплате за него заработной платы, если только уход не осуществляется за чужими домами и детьми.

Это показывает, что семья является одной из ключевых зон беспокойства относительно равенства и справедливости, и хотя Ролз признавал это, он делал это со внешней, публичной перспективы, в которой семья выступает как ячейка общества, а не со внутренней, частной точки зрения, в которой семья сама по себе является сложной социальной структурой. В либеральной теории проблемы, с которыми сталкиваются женщины в отношении равенства, свободы и возможностей, маскируются ее заботой о видении частной семейной жизни, которая, как отмечает Элисон Джаггар, «охватывает и защищает личные интимные стороны домашнего очага, семьи, брака, материнства, деторождения и воспитания детей» таким образом, что это ущемляет права и потребности женщин.

Более того, отношение к семье как к прибежищу тех аспектов жизни — личных телесных и эмоциональных потребностей, слишком хаотичных и трудных для регламентации, в отличие от расписания поездов или передвижения войск, — которые не вписываются в представления о «действительно важном» (а именно о требованиях публичной сферы к разуму, беспристрастности, здравому суждению и управлению общими интересами), способствует обесцениванию того, что происходит в семейном кругу, и, следовательно, ведет к соразмерному принижению статуса женщины. Почти всё в различении, проводимом между публичной и частной сферами, воплощает в себе сильные традиционные взгляды на мужские и женские роли в ущерб автономии женщин и равенству их возможностей. Пока господствующая концепция общества основывается на этой структуре, любые разговоры о равенстве и справедливости будут по-прежнему сильно искажаться ею.

Эти замечания лишь намекают на важность и масштаб одного из аспектов феминистской философии, которая выходит далеко за рамки чисто политической проблематики. Одним из примечательных примеров является вопрос о гендерной предвзятости в теоретизировании о природе познания. Важное направление мысли в этой связи апеллирует к идее «ситуативного знания», то есть знания, обретение и обоснование которого определяются обстоятельствами познающего субъекта. Легко понять, как маргинализированное положение в стремлении к получению и применению знаний ставит субъекта в невыгодное положение по сравнению с теми, кому в этом начинании отведено более привилегированное место; именно в таком положении находились и продолжают находиться женщины — лишенные в прошлом образования, доступа в лаборатории и медицинские школы, входа в основанные на знаниях профессии, участия в форумах, где выдвигаются и обсуждаются идеи: этот список можно продолжать долго.

На первый взгляд это может показаться достаточным основанием для того, чтобы отнести рассмотрение феминистских перспектив целиком к рубрике «феминистской политической философии», поскольку очень многие из трудностей, с которыми сталкиваются женщины при получении и использовании знаний, являются результатом социальной, политической и экономической подчиненности. Это подчинение выражается в том, что женщин не только исключают из сферы образования, но и относятся к ним как к существам с менее развитым интеллектом, ограниченным господством эмоций и телесной зависимостью от гормонов, беременности и общей физической слабости — отсюда и давнее мужское представление о том, что женщины созданы лишь для обслуживания интересов мужчин и детей, а интересуются в основном домашними делами или светскими пустяками вроде моды и сплетен.

Эти уничижительные взгляды служили стандартным основанием для отказа женщинам в возможности не только участвовать в эпистемических изысканиях мужчин, но и выявлять и формулировать то, каким образом маскулистские подходы к эпистемологии упускают из виду перспективы, привносимые феминистскими подходами. Например, то, как мы воспринимаем мир, зависит от телесного контакта с ним познающего субъекта; то, как человек взаимодействует с другими людьми в моральном плане и при интерпретации их интенциональных состояний, определяется тем, кто и что он есть; следовательно, опыт, образ мышления и эмоциональные реакции, которые субъект привносит в процесс получения и оценки информации, должны признаваться значимыми. На основе того, что можно описать как гендерную природу черт характера, поведения, языка,