Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

дорог; а это означает, что «эгоизм и самореферентный альтруизм будут в значительной степени характеризовать как его действия, так и его мотивы».

Эгоизм говорит сам за себя; мы от природы заботимся о собственном благополучии и перспективах. «Самореферентный альтруизм» отражает идею того, что Юм называл «ограниченным великодушием», то есть ограничение нашей заботы кругом близких нам людей. Принятие этих реалий означает признание того, что между индивидами и группами неизбежно будут возникать соперничество и конфликты. Эти прагматические взгляды, по словам Мэки, были бы очевидны, если бы не усилия как религиозных, так и гуманистических традиций навязать противоположную точку зрения, согласно которой «благая жизнь для человека — это жизнь во всеобщей братской любви и самоотверженном стремлении к общему счастью», что, по мнению Мэки, неосуществимо и в любом случае неправдоподобно даже в качестве идеала. Но это можно смягчить тем соображением, что «любая возможная и, уж конечно, любая желаемая человеческая жизнь социальна», а это означает, что сотрудничество является важной ценностью со всеми вытекающими отсюда последствиями, не последним из которых является то, что крайний индивидуализм не служит ответом на неправдоподобность универсализма.

В самом начале упоминалось, что над этическими дискуссиями главенствуют Аристотель, Юм, Кант и утилитаризм, но, конечно, общая направленность воззрений, на которые каждый из них оказал влияние, существенно отличается от остальных. Можно выделить три типа таких воззрений. Первый — это деонтология, этика, основанная на правилах, которая стремится определить наши моральные обязанности и утверждает, что мы должны исполнять их независимо от последствий. Кант был деонтологом. Второй — консеквенциализм, этика, основанная на результатах, согласно которой правильным поступком является тот, который приведет к наилучшим последствиям, как бы мы их ни определяли; суть утилитаристской версии заключается в «максимизации счастья (или “полезности”) для большинства». Третий — этика добродетели, этика, ориентированная на личность, которая утверждает, что фундаментальный этический вопрос звучит так: «Каким человеком мне следует быть?», и поэтому делает упор на моральном характере, а не на поступках или их последствиях. Первоисточником этики добродетели является Аристотель.

Первые два взгляда доминировали в философской этике Нового времени, то есть с того момента, как в XVIII веке возобновились этические дискуссии после более чем тысячелетнего периода, в течение которого господство христианства заставило умолкнуть споры о моральных принципах — поскольку предполагалось или утверждалось, что основанная на божественном повелении мораль Священного Писания решает все вопросы о правильном и неправильном, а также о том, как следует жить. Однако в своей основополагающей статье 1958 года «Современная философия морали» Элизабет Энском (1919–2001) утверждала, что и деонтология, и консеквенциализм ищут основание этики в понятии обязательства, которое не имеет смысла в отсутствие законодателя (такого как божество религиозной морали), этот долг налагающего. Следовательно, основание этики нужно искать в совершенно другом месте: в понятии добродетели.

Сегодня статья Энском рассматривается как отправная точка для возрождения интереса к этике добродетели, хотя на самом деле в ней в основном рассматриваются недостатки деонтологии и консеквенциализма, в особенности попустительский взгляд последнего, согласно которому любое действие приемлемо, если его ожидаемые результаты приносят пользу большинству. Она также подвергла критике отсутствие ясности в ключевых для этической теории понятиях, таких как желание, намерение, действие и удовольствие. Она рекомендовала философии вернуться к Аристотелю, чтобы заново осмыслить человеческое благо, но перед этим провести подготовительное психологическое прояснение этих понятий.

Три понятия, занимающие центральное место в этике Аристотеля и, следовательно, в этике добродетели, — это: (а) сама добродетель, которую Аристотель называл арете и которую можно перевести как «совершенство» или «превосходство», в особенности «совершенство характера»; (б) «практическая мудрость», по-гречески у Аристотеля фронезис; и (в) процветание или счастье, по-гречески у Аристотеля эвдемония. Рассмотрим каждое из них по очереди.

Добродетели — это такие черты характера, как честность, порядочность, мужество, благоразумие, доброта, чувство справедливости, самообладание или воздержанность и тому подобное. Из этих черт характера вытекает связанное с ними добродетельное поведение. Добродетельный человек выполняет обещания и соблюдает обязательства не потому, что это его долг или потому, что последствия этого предпочтительнее тех, которые последовали бы в противном случае, а потому, что он — цельная личность.

Добродетели не даются по принципу «все или ничего»; одни люди более честны, чем другие, некоторые более мужественны, чем другие. Быть добродетельным в одном отношении не означает быть таковым во всем; мужественный человек может не быть добрым или воздержанным. Однако в этом случае возникает опасность, что мужество на деле может оказаться жестоким или безрассудным, поэтому идея единства добродетелей становится привлекательной.

Этот последний момент связан с идеей практической мудрости, фронезиса, которую в современных терминах можно представить как трезвое, здравое суждение — такое, какого можно ожидать от разумного, рефлексирующего, зрелого человека с жизненным опытом. Аристотель действительно считал, что для добродетели необходимы опыт и зрелость, но, очевидно, могут существовать и молодые люди, обладающие практической мудростью и, соответственно, способные быть мужественными, добрыми, воздержанными и тому подобное.

Для Аристотеля эвдемония сопутствует ведению добродетельной жизни. Переводы этого термина как «счастье» и «процветание» неудовлетворительны, поскольку собаки могут быть счастливы, а леса могут процветать, тогда как эвдемония — это достижение разумной жизни, причем разум является высшей и наиболее отличительной чертой человека. Разум, разумеется, играет центральную роль и в двух других направлениях этики; для Канта нравственные законы — это законы разума, а для утилитаристов суждение о том, как действовать, требует просчета и предвидения последствий. В этике добродетели, однако, именно обладание практической мудростью, а не признание принципа и подчинение ему или просчет последствий, входит в качестве конститутивного элемента в благую жизнь. И сама благая жизнь обладает определенным характером — несомненно, различным в своих деталях для каждого человека, но единым в том, что у них общего: в качестве эвдемонии.

Одно из преимуществ подхода этики добродетели заключается в том, что когда мы размышляем о том, что требуется для осознания своих обязанностей и понимания того, как действовать в соответствии с ними, как того требует деонтология, или для определения того, каким правилам следовать в надежде максимизировать полезность, как того требует утилитаризм правил (у утилитаризма действия есть только одно правило: «максимизируй полезность в данном случае»), необходимо задействовать мысль, воображение и уроки опыта — короче говоря, фронезис — чтобы справиться с этой задачей. Таким образом, можно отбросить теоретизирование об обязанностях и последствиях и увидеть, что взращивание и обладание добродетелями, основанными на фронезисе, достаточно само по себе. Это опровергает критику, часто направляемую в адрес этики добродетели, утверждающую, что она фокусируется исключительно на самом субъекте действия, а не на том, что он делает,