Читать книгу - "Киевская Русь эпохи Ярослава Мудрого - Дмитрий Александрович Боровков"

после всяких, более или менее красноречивых ламентаций, завещать киевский стол Ярополку, древлянскую землю Олегу, а Новгород Владимиру. Такой же ряд мог сделать и князь Владимир и, вероятно, сделал бы, если бы он не начал войны с Ярославом и если бы его не постигла неожиданная смерть.

Дело, следовательно, было не в ряде. Если бы дан был ряд Святославом и Владимиром, то он все равно не был бы выполнен. Не ряд, а социально-политическая обстановка была такова, что князь Изяслав не истребил своих братьев подобно своему отцу и деду». С точки зрения Юшкова, интерпретировавшего летописный рассказ в контексте феодальной парадигмы, ряд Ярослава интересен тем, что он «регламентирует сюзеренитет старшего брата над младшими, которые сейчас становятся на положение вассалов». Таким образом, начинается «следующий период в истории взаимоотношений между великим князем и местными князьями», когда «территориальная структура Киевского государства сделалась типичной для ранней феодальной монархии» и установился «сюзеренитет киевского князя, который не прикрывается властью отца», а напротив, «утрачивает те права, которые принадлежали сюзерену-отцу», превращаясь в первого среди равных, регулирующего права и обязанности князей-вассалов посредством феодальных договоров, которые вошли в политическую практику после смерти Ярослава I сначала в устной, а затем и в письменной форме [Юшков 1939, с. 176–177].

С одной стороны, С. В. Юшков близок к тем дореволюционным исследователям, которые рассматривали ряд Ярослава как ординарный политический и правовой акт. С другой стороны, он пытался дистанцироваться от дореволюционной историографии, не понимавшей социально-политической обстановки и приписывавшей ряду «поистине магическое значение». Ученый воспользовался возможностями марксистской феодальной парадигмы, позволившими объективизировать значение ряда Ярослава и раскрыть в категориях сюзеренитета-вассалитета «родовые» понятия летописей, в том числе понятие «старейшинства», отождествленного с феодальным сюзеренитетом или сеньоратом, выражавшегося во владении киевским столом [Юшков 1939, с. 178–179].

Юшков отошел от идей дореволюционной историографии в большей степени, чем Греков, упорно державшийся за введенный А. Е. Пресняковым термин «триумвират Ярославичей», хотя и не избегал некоторых ее достижений, — например, когда пытался обосновать гипотезу о введении в политическую практику договорных отношений между князьями после смерти Ярослава, воспользовавшись наблюдением В. И. Сергеевича об отсутствии договорных отношений между родственниками по нисходящей линии.

Разработку концепции социально-политического строя Киевской Руси в сравнительно-типологическом ключе С. В. Юшков продолжил в статье о дофеодальных «варварских» государствах с экономической многоукладностью, к которым отнес англо-саксонские королевства до IX в., Киевское государство IX–X вв. и монгольские государства до их объединения в начале XIII в. [Юшков 1946]. В более поздней работе он выступил с критикой С. В. Бахрушина и Б. Д. Грекова, считавших ключевым моментом образования феодального государства наступление феодальной раздробленности после раздела Ярослава, и высказался за многофакторность этого процесса, сконцентрировав внимание на окняжении земель в конце X в., которое включало не только введение «единого административного и правового режима на всей территории Русского государства, но и экспроприацию всей этой территории, всей земли, в пользу князя Владимира», что сделало ее всю «княжеским доменом». На основании анализа военной, административной и судебной функций правителей Руси в конце X — первой половине XI в. исследователь пришел к выводу о том, что «княжеская власть при Владимире и Ярославе стала качественно отличаться от власти первых князей» и в основном «стала соответствовать по своему объему и функциям власти раннефеодальных монархов». При этом трактовку ряда Ярослава он оставил без изменений [Юшков 1949, с. 227–233, 327–330].

Ученик Б. Д. Грекова В. В. Мавродин, обратившийся к вопросу о разделе 1054 г. при изучении социально-политического развития Северской земли в «Очерках истории Левобережной Украины» (1940), датировал процесс феодализации, выразившийся в формировании крупного вотчинного землевладения, IX–X вв., что позволило ему говорить о «быстром росте феодального землевладения в XI в., развитии и укреплении феодальных отношений», которые «подтачивали «империю Рюриковичей» — Киевское государство — и способствовали ее дроблению», так что «после смерти Ярослава начинается период феодальной раздробленности, когда Россия была раздроблена на множество самостоятельных полугосударств» [Мавродин 2002, с. 193]. Последняя цитата, отсылающая к «Замечаниям на конспект учебника по истории СССР», — пример того, как «тезисы от идеологии» подкреплялись «фактами от источника» [Юрганов 2003, с. 321–322].

Вопрос о значении завещания Ярослава В. В. Мавродин затронул и в монографии «Образование древнерусского государства» (1945), сохранив концептуальную интерпретацию раздела 1054 г. как следствия феодализации местного боярства, поддерживавшего в своих интересах центробежные тенденции в отдельных областях Руси, которые, вслед за В. И. Лениным и И. В. Сталиным, определял и как «национальные окраины», и как «феодальные полугосударства», заменив термин «империя Рюриковичей» альтернативными терминами К. Маркса — «Готическая Русь» и «Готическая Россия» [Мавродин 1945, с. 377–379]. В работах конца 1940 — начала 1950-х гг. историк еще придерживался мнения о том, что с середины XI в. начался период феодальной раздробленности [Мавродин 1949, с. 91]. Распад «империи Рюриковичей» после смерти Ярослава он трактовал как укрепление феодализма и превращение областей в самостоятельные «полугосударства-княжества» [Мавродин 1948, с. 18], при этом пользовался марксистской характеристикой Киевской Руси как «варварского» государства и мнением Маркса о том, что «Ярослав знаменует закат Готической России» [Мавродин 1951, с. 14, 19]. Однако позже позиция Мавродина изменилась. Это могло быть связано с пересмотром датировок феодальной раздробленности, начавшимся после дискуссии 1949–1951 гг. о периодизации истории СССР на страницах журнала «Вопросы истории», прошедшей на фоне кампании по борьбе с «космополитизмом».

Ученик С. В. Бахрушина К. В. Базилевич, открывший дискуссию статьей «Опыт периодизации истории СССР феодального периода», основываясь на суждениях В. И. Ленина о «крепостничестве», интерпретируемом как «внеэкономическое принуждение» крестьянства в хронологическом диапазоне с IX по XIX в., высказал сомнение в том, что Киевское государство IX–X вв. можно относить к дофеодальному периоду (на основании того, что феодальные производственные отношения не получили в нем значения господствующей системы), к первобытно-общинному или рабовладельческому строю, и пришел к выводу, что «время Киевского государства», это «время генезиса феодальных отношений». Киевское государство с конца IX до середины XI в. К. В. Базилевич считал единым, но не обладавшим признаками централизованного государства (центральными органами управления, общим законодательством, единой организацией вооруженных сил и т. д.), отмечая, что «смерть Ярослава Владимировича в 1054 г., конечно, — только случайная дата, которая сама по себе не может служить основанием для проведения хронологического рубежа между «варварским» Киевским государством и периодом феодальной раздробленности», как «не является основанием для этой периодизации и «ряд» Ярослава, разделившего земли между своими сыновьями», поскольку «мы начинаем новый исторический период именно с этого времени (середина XI в.), потому что в источниках второй половины XI — начала XII в. ясно выступают глубокие изменения в социально-экономических отношениях и политическом строе Руси», среди которых исследователь отметил развитие крупного землевладения, законодательство, обеспечивающее господство феодальных производственных отношений, политическое обособление земель и усиление классовой борьбы [Базилевич 1949, с. 70, 71].

С. В. Юшков в статье «К вопросу о политических формах русского государства до XIX века» подверг аргументы К. В. Базилевича критике, обвинив его в