Читать книгу - "Киевская Русь эпохи Ярослава Мудрого - Дмитрий Александрович Боровков"

Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IX — начала XIII столетия» (1992), где получила окончательное оформление концепция «бесклассового государства» и была предпринята попытка реконструкции социально-политического процесса VIII–IX вв. на базе гипотезы о существовании «суперсоюзов» словен и полян, второй из которых был завоеван первым в 882 г. под руководством варяжского князя Олега. «Как ни жаль расставаться с мыслью о Древнерусском государстве, объединявшем в конце IX в. Северную и Южную Русь, все-таки придется это сделать, чтобы выйти наконец из состояния возвышающего нас обмана и вернуться к реальной истории. В лучшем случае здесь можно вести речь об установлении союзнических отношений между северными племенами во главе со словенами и Русской землей, возглавляемой полянами, причем о таких союзнических отношениях, которые строились на принципах равенства, а не зависимости от Киева» [Фроянов 1992, с. 125–126].

Социально-политические события X–XII вв. рассматривались И. Я. Фрояновым в контексте борьбы Киева за господство над Новгородом. Особый интерес представляла его интерпретация событий 1136–1137 гг., расценивавшихся советскими историками как зарождение Новгородской республики. И. Я. Фроянов отверг как эту идею, так и точку зрения В. Л. Янина о формировании вечевых институтов в первой трети XII столетия, высказавшись против придания этому факту антимонархических тенденций. По его словам, «князь в Новгороде до памятных происшествий 1136–1137 гг. противостоял республиканским органам лишь в той мере, в какой сохранял зависимость от Киева, и настолько, насколько являлся ставленником киевского князя. Во всем остальном он был составным звеном республиканского административного аппарата. Утратив полностью качества наместника, новгородский князь стал всецело республиканским органом власти, что и вызвало его известное возвышение, засвидетельствованное данными сфрагистики.

Таким образом, мы приходим к выводу, противоположному тому, который принят в современной исторической литературе: после 1136–1137 гг. положение княжеской власти в Новгороде упрочилось, а роль князя возросла» [Фроянов 1992, с. 206–207].

Книга «Мятежный Новгород», безусловно, стала важной вехой в развитии концепции И. Я. Фроянова: от предыдущих его работ она отличалась большим количеством теоретических построений с использованием элементов источниковедческой критики; в ней были затронуты важные проблемы начального этапа древнерусской государственности, на которые исследователь дал оригинальные, хотя и далеко не бесспорные ответы.

Монография И. Я. Фроянова «Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы» (1995) продолжила тенденцию, оформившуюся в «Городах-государствах Древней Руси». В этой книге были рассмотрены проявления социально-политической борьбы XI–XIII вв. в древнерусских землях, раскрывшие ее внутри-общинную, а не классовую природу, и был обоснован тезис о том, что противостояние княжеской власти и земства к середине XII в. повсеместно завершилось победой вечевой демократии [Фроянов 1995].

В 1996 г. вышла в свет монография И. Я. Фроянова, посвященная рабству и данничеству у восточных славян, в которой исследователь выделил два этапа в развитии рабовладельческих отношений: первобытное рабство VI–VII вв., источником которого служили пленники (челядь), захватываемые с целью выкупа, и развивающиеся рабовладение VIII–IX вв., когда рабы обосабливаются в социальную категорию, являющуюся объектом торговли. Появление новых разновидностей рабов из числа свободных общинников — холопов и изгоев — он связал с процессом распада родо-племенных отношений в X–XI вв., хотя о господстве рабовладельческого уклада речь не шла.

Одним из ключевых аспектов исследования стала проблема даннических отношений в славянском обществе, в рамках которой И. Я. Фроянов подверг критике интерпретацию дани как феодальной ренты и обосновал ее значение как контрибуции, которую рассмотрел как во внешнеполитическом, так и внутриполитическом аспекте. В поле его зрения оказались даннические отношения восточных славян с хазарами, варягами и Византией и даннические отношения славянских племен с Киевом в конце IX–X в., анализ которых позволил ему отвергнуть тезис А. Н. Насонова о формировании «государственной территории» Киевской Руси, предпосылкой для которой служила гипотеза о распространении «дани и суда» киевских князей в IX–X вв. [Насонов 1951].

И. Я. Фроянов выдвинул антитезис о том, что «так называемое «Киевское государство» X в. являло собой конгломерат племен, рыхлое и неустойчивое племенное образование, сооруженное Киевом посредством военного принуждения прежде всего с целью получения даней и не имеющее прочных внутренних связей, а потому готовое в любой момент рассыпаться. О единой государственной территории, общей и единственной для всех племен власти в данных условиях говорить рано. Дань, будучи внешним побором, навязанным со стороны, причем не только дружинной знатью Киева, но и полянской общиной в целом, не может быть отнесена к налогам в процессе внутреннего общественного развития» [Фроянов 1996, с. 447].

Автор отметил, что подобное мнение уже высказывалось в историографии, но, «к сожалению, советские историки не прислушались к тому, что говорили С. В. Бахрушин и В. А. Пархоменко. Их манил образ огромного и могучего Киевского государства, в состав которого вошли земли восточнославянских и некоторых иноэтничных племен, разбросанных по лику Восточной Европы» [Фроянов 1996, с. 445–446]. Особое внимание исследователь уделил практике «полюдья», которое рассматривал и как архаичный ритуально-политический феномен, и как дар, не имевший ничего общего с феодальной рентой.

Таким образом, начальный и конечный этап формирования концепции древнерусской государственности у И. Я. Фроянова оказался связан с изучением данничества, доказательством тезиса о дани как контрибуции и опровержением тезиса о дани как феодальной ренте. В то же время, в отличие от исследования 1966 г., исследование 1996 г. было включено в более широкий социально-политический контекст, сформированный предыдущими разработками исследователя, историографическое изучение которых, мы надеемся, будет продолжено, в том числе в целях детального сопоставления с концепцией В. И. Довженка — М. Ю. Брайчевского — Л. В. Черепнина и др. Принципиальное различие этих концепций, на наш взгляд, заключается в характеристике априорных предпосылок, детерминирующих реконструкцию исторического процесса. В случае В. И. Довженка — М. Ю. Брайчевского — Л. В. Черепнина это выявление феодальных элементов на ранних стадиях социально-политической эволюции восточных славян. В случае И. Я. Фроянова — архаизация общественных отношений, в основе которой лежит представление об «общинном без первобытности» социально-политическом строе. Если появление концепции В. И. Довженка — М. Ю. Брайчевского — Л. В. Черепнина в начале 1950-х гг. было обусловлено стремлением синхронизировать развитие феодальной государственности у восточных славян с развитием феодальной государственности в Европе, то появление концепции И. Я. Фроянова стало закономерной реакцией на ее экспансию в советской историографии 19601970-х гг., которой сопутствовала тенденция видеть в любом социально-политическом явлении древнерусской эпохи свидетельство формирования феодальной системы господства и подчинения.

От «империи Рюриковичей»

к «раннефеодальной монархии»:

«ряд» Ярослава I в контексте феодальной

парадигмы советской историографии

Среди концептуальных новаций отечественной историографии в советский период следует обратить внимание на гипотезу о «готической империи Рюриковичей», или «лоскутной империи», как ее по аналогии с австрийской монархией Габсбургов охарактеризовал К. Маркс в работе «Секретная дипломатическая история XVIII века», уподоблявший Древнюю Русь созданным в результате нашествий варваров германским государствам и империи Карла Великого. Под влиянием «норманской теории» происхождения русской государственности он отметил, что специфической чертой «империи Рюриковичей», сложившейся в результате варяжской экспансии, стал «вассалитет без ленов или с ленами, существовавшими