Читать книгу - "Запрещенный Ленин. Материалы к биографии - Владлен Терентьевич Логинов"

Ильич, — нас следовало бы за это повесить. Но мы не только не натравливали народ на нее, а проповедовали от имени партии и от имени власти необходимость предоставления интеллигенции лучших условий работы. Я это делал с апреля 1918 года, если не раньше».

Подробно разъяснив этот вопрос, Ленин далее пишет: «Автор требует, чтобы мы очистили нашу партию и наши правительственные учреждения от „бессовестных случайных попутчиков, от рвачей, авантюристов, прихвостней, бандитов“.

Правильное требование. Мы его давно поставили и осуществляем… Пойманных бандитов, рвачей, авантюристов мы расстреливаем и расстреливать будем. Но чтобы очищение шло полнее и быстрее, надо, чтобы искренняя беспартийная интеллигенция помогала нам в этом… Если употребить выражение открытого письма, тогда муки родов нового общественного уклада значительно сократятся и облегчатся».

И наконец, Ленин обстоятельно разбирает тот случай, который приводит в своем письме Дукельский… Хотя известно, пишет Владимир Ильич, «что в „среднем“ на российского гражданина никогда по одной кровати не приходилось», желание «интеллигентных людей иметь по две кровати, на мужа и на жену отдельно, есть желание законное (а оно, несомненно, законное)…».

Но «был ли неправ начальник отряда в данном случае? — спрашивает Ленин. — Если не было грубости, оскорблений, желания поиздеваться и т. п. (что могло быть и за что нужно карать), если этого, повторяю, не было, то, по-моему, он был прав. Солдаты измучены, месяцами не видали ни кроватей, ни, вероятно, сносного ночлега вообще. Они защищают социалистическую республику при неслыханных трудностях, при нечеловеческих условиях, и они не вправе забрать себе кровать на короткое время отдыха? Нет, солдаты и их начальник были правы.

Мы против того, чтобы общие условия жизни интеллигентов понижались сразу до средних… Но война подчиняет себе все, и ради отдыха для солдат интеллигенты должны потесниться. Это не унизительное, а справедливое требование».

Владимир Ильич всегда стоял на точке зрения рабочего, трудящихся масс, на точке зрения защиты интересов пролетарской революции. «…Я передумывала всю его жизнь, — говорила после смерти Ленина Крупская, — и вот что я хочу сказать вам. Сердце его билось горячей любовью ко всем трудящимся, ко всем угнетенным».

Если человек глух к чужим страданиям, если его не волнуют и не трогают судьбы обездоленных и угнетенных — такой «бездушный» человек всегда вызывал у Владимира Ильича лишь чувство глубочайшего презрения, как человек безнравственный, морально ущербный.

Говоря о том влиянии, которое оказал на него Чернышевский, Владимир Ильич как-то сказал: величайшая заслуга Чернышевского состояла в том, что он «показал, что всякий правильно думающий и действительно порядочный человек должен быть революционером…». Почему же именно революционером? Потому что и для Чернышевского, и для Ленина, когда они думали о счастье людей, речь шла не об умозрительном и сентиментальном сострадании к «униженным и оскорбленным» и тем более не о частной благотворительности, а прежде всего о революционной политической борьбе, ибо не было в тогдашней России иной возможности избавиться от всякого угнетения и несправедливости.

* * *

Выше мы упоминали о профессоре Марке Петровиче Дукельском и его «злом» письме Владимиру Ильичу. После публикации в «Правде» 28 марта 1919 года этого письма и ленинского «нелицеприятного» ответа воронежские обыватели с часу на час ждали ареста Дукельского… Раздавались телефонные звонки, приходили сочувственные, но анонимные письма от тех, кто именовал себя представителями «старой русской интеллигенции» и советовал ему сделать «следующий шаг» — уйти к белым.

Дукельского арестовали… но не большевики, а белые, когда осенью 1919 года Мамонтову и Шкуро удалось захватить город… После допроса профессор был брошен в тюрьму в качестве заложника. Спасла его Красная Армия, отбившая Воронеж у белогвардейцев.

И этот печальный личный опыт, и ответ Ленина, искренне желавшего помочь Дукельскому и тем, кто разделял его взгляды, разобраться в своих заблуждениях и ошибках, заставили Марка Петровича многое передумать заново…

Он уехал в Москву, преподавал в вузах, принимал участие в строительстве крупнейших химических предприятий, вступил в Коммунистическую партию, был награжден орденом Трудового Красного Знамени и до самой своей смерти в 1956 году продолжал вести большую и плодотворную научно-педагогическую работу…

От откровенного неприятия советской власти к активному участию в созидании нового общества — таков путь этого настоящего и честного представителя старой русской интеллигенции.

Отношение к насилию

«В 19 году, — вспоминает Горький, — в петербургские кухни являлась женщина, очень красивая, и строго требовала: „Я княгиня Ч., дайте мне кость для моих собак!“»

Рассказывали, что она, не стерпев унижения и голода, решила утопиться в Неве, но будто бы четыре собаки ее, почуяв недобрый замысел хозяйки, побежали за нею и своим воем, волнением заставили ее отказаться от самоубийства.

Я рассказал Ленину эту легенду. Поглядывая на меня искоса, снизу вверх, он все прищуривал глаза и, наконец, совсем закрыв их, сказал угрюмо:

— Если это и выдумано, то выдумано неплохо. Шуточка революции.

Помолчал. Встал и, перебирая бумаги на столе, сказал задумчиво:

— Да, этим людям туго пришлось, история мамаша суровая и в деле возмездия ничем не стесняется. Что ж говорить? Этим людям плохо.

Революция — «кровавый кошмар»; в революциях «массы ожесточаются» — эти сентенции сегодня, как и вчера, старательно жуют все «морализирующие» идеологи, историки и писатели.

В революциях «массы ожесточаются»? Неправда! Революция в этом смысле — лишь переход «количества в качество». Надо было веками угнетать, грабить, насиловать, топтать людей и их человеческое достоинство, чтобы пожать в конце концов такие взрывы народной ненависти… Эксплуататоры заслужили великий гнев народа.

А в России — России начала XX века? Где ж вы были, «господа хорошие», проклинавшие «разинщину», «пугачевщину», 1905-й и 1917-й, когда люди пухли и мерли от голода? Когда пороли целыми селами и спаивали водкой? Когда на целые деревни грамоту знали лишь поп да писарь? Когда на чуждые им «японскую» или «германскую» войны гнали миллионы мужиков и там забивали, как скот на бойне?

Где ж вы были? Скорбели о «младшем брате»? Философствовали о «русской душе»? Занимались копеечной благотворительностью? Так кто ж виноват в том, что в каждом сытом и прилично одетом мужик всегда видел чужого — «барина»? Не понять этого тем, кто не побывал в мужицкой шкуре… А впрочем…