Читать книгу - "Запрещенный Ленин. Материалы к биографии - Владлен Терентьевич Логинов"

это время каждый день люди пухли от голода… 3 марта Ленин обращается с письмом в Политбюро ЦК: «…идиоты две недели ходят и говорят! За это надо гноить в тюрьме…». Впрочем, об этой истории Ленин подробно рассказывал на XI съезде партии:

«Когда я впервые об этом услышал, я написал письменное предложение в ЦК: по-моему, всех, кроме членов ВЦИК, которые, вы знаете, неприкосновенны, всех, кроме членов ВЦИК, из московских учреждений посадить в худшую московскую тюрьму на 6 часов, а из Внешторга — на 36 часов… У нас есть пролетарский суд в Москве, и он должен притянуть тех, которые виновны, почему несколько десятков тысяч пудов консервов не куплены».

В декабре 1921 года Ленин писал председателю ВСНХ П.А. Богданову, что ответработников, виновных в волоките и нераспорядительности, необходимо судить открытым судом, — «его общественное значение, в 1000 раз большее, чем келейно-партийно-цекистски-идиотское притушение поганого дела о поганой волоките без гласности… Мы не умеем гласно судить за поганую волокиту: за это нас всех и Наркомюст сугубо надо вешать на вонючих веревках. И я еще не потерял надежды, что нас когда-нибудь за это поделом повесят». И далее, определяя меру наказания за волокиту и бюрократизм, Ленин выражается совсем уж «не парламентски»: «…будем сажать за это профсоюзовскую и коммунистическую сволочь (суд, пожалуй, помягче выразится) в тюрьму беспощадно».

Гласный суд по делам о бюрократизме и волоките Ленин считал совершенно необходимым даже «не столько ради строгого наказания… но ради публичной огласки и разрушения всеобщего убеждения в ненаказуемости виновных».

Если же бюрократизм был связан с такими явлениями, как очковтирательство и бесхозяйственность, наносящими урон народному добру, то в таких случаях Ленин считал необходимой и более суровую личную ответственность руководителей. В феврале 1922 года Владимир Ильич писал заместителю наркома финансов: «Обдуманы ли формы и способы ответственности членов правлений трестов за неправильную отчетность и за убыточное ведение дела?.. Тут нужен ряд образцовых процессов с применением жесточайших кар. НКюст, кажись, не понимает, что новая экономическая политика требует новых способов новой жестокости кар».

И совершенно неумолимым Ленин был в тех случаях, когда речь шла о сознательном расхищении народного государственного имущества и ценностей… В 1921 году в Подмосковье был предпринят интереснейший опыт соединения нескольких совхозов, находившихся в ведении военного ведомства, с окрестными промышленными предприятиями в единое хозяйственное целое. Перед этими комбинированными предприятиями (сегодня мы сказали бы «комплексами», или аграрно-промышленными объединениями) ставилась важнейшая государственная задача: практически проверить правильность и целесообразность ряда декретов по экономическим вопросам. Однако к концу года выяснилось, что к этому важнейшему делу начинает примазываться какое-то жулье и «раскрадывается таким образом государственное имущество чудовищно». Реакция Ленина была более чем определенна: «…я за расстрел по таким делам».

Можно ли дать точную оценку этим ленинским поступкам и действиям с точки зрения обычных обывательских «добродетелей» или мерок? Так «добренький» он был или не очень? Для того чтобы разобраться в этом вопросе, понять, каковы отправные, исходные побудительные мотивы его поступков, попробуем проанализировать еще один очень простой эпизод…

Май 1919 года. Советская Республика окружена кольцом фронтов. Всюду упорные бои. В тылу то тут, то там вспыхивают контрреволюционные мятежи. Красная Армия нуждается во всем: в оружии, обмундировании, продовольствии, лошадях… Приходится прибегать к реквизициям. И вот 13 и 14 мая в Совнарком поступают два письма. Одно из Ярославской губернии от крестьянина Ф. Романова, второе из Московской губернии от крестьянина И. Калинина. Оба жалуются на неправильную реквизицию лошадей.

Эти письма направляются в мобилизационную комиссию при Главном полевом штабе, но оттуда почему-то их пересылают в Особую комиссию по столичным делам. Здесь они попадают в руки одного из сотрудников, который, прочитав крестьянские бумаги, пишет свою резолюцию…

Но прежде чем сказать, как и что он написал, давайте попробуем на минутку стать на точку зрения этого работника…

Идет гражданская война. Республика в огне. Положение чрезвычайно напряженное. И вот именно в этот напряженнейший момент какие-то явно несознательные крестьяне хлопочут о каких-то двух несчастных кобылах, т. е. о своих сугубо шкурных интересах… Исходя из этой чиновничьей логики (которая и состоит в том, что интересы государства и интересы людей, населяющих это государство, рассматриваются как нечто обособленное и самостоятельное), он и пишет свою резолюцию: «Работы и так много, пустяками заниматься некогда».

20 мая (в тот же день, что и телеграмма о Булатове) крестьянские письма с этой резолюцией попадают на стол к Владимиру Ильичу…

Но прежде чем сказать, как он реагировал на приведенную резолюцию, давайте попробуем на минутку стать на точку зрения крестьянина…

Революция дала крестьянину землю. Это то, о чем многомиллионное крестьянство России давно мечтало, и оно готово защищать советскую власть… Но полученную землю надо обрабатывать, а война выбила лошадей, коров… Если у тебя есть земля и есть лошадь, можешь пахать, сеять, убирать урожай — все ясно. А если нет лошади? Тогда, к сожалению, тоже все ясно: надо шить суму и идти побираться… Только вот подавать некому, ибо в стране голод.

Таким образом, для крестьянина Ф. Романова или И. Калинина вопрос о лошади — это один из главных жизненных вопросов. И когда к Ленину попадают крестьянские бумаги с резолюцией «пустяками заниматься некогда», он пишет свою резолюцию: «…в Государственный контроль для ареста ответившего так чиновника».

В этом конкретном споре между чиновником и крестьянином по проблеме — что есть главное, а что «пустяки» — Ленин стоял на позиции крестьянина. Для него советская власть являлась понятием, охватывающим не только процессы и события «мирового масштаба», но и судьбу каждого рабочего, каждого крестьянина. И человек, который мог считать жизненно важный для труженика вопрос «пустяками», — такой человек, по мнению Ленина, не мог быть работником советской власти.

И наконец, еще один эпизод…

Весной 1919 года Ленин получил большое открытое письмо от воронежского профессора М.П. Дукельского, «письмо, — как выразился Владимир Ильич, — злое и, кажется, искреннее». Дукельский писал о неправильной, с его точки зрения, политике, проводившейся по отношению к интеллигенции, о засоренности большевистской партии авантюристическими элементами и привел, в частности, случай, когда «начальник отряда, расквартированного в учебном заведении, где я преподаю», потребовал, «чтобы я обязательно спал с женой в одной кровати».

Ленин опубликовал это письмо в «Правде», сопроводив его своим ответом. «Если бы мы „натравливали“ на „интеллигенцию“, — писал Владимир