Читать книгу - "Запрещенный Ленин. Материалы к биографии - Владлен Терентьевич Логинов"

а в морали революционного борца, в морали рядов и шеренг революционных масс». Именно таким непререкаемым моральным авторитетом обладал сам Владимир Ильич.

«…Этика не что иное, как единство нашего я. Это суждение полностью применимо к Ленину, — отмечала голландская писательница Генриетта Роланд-Гольст. — Эпохи социальных переходов и потрясения старых форм производства и форм старого уклада жизни всегда являются также эпохами внутренней разорванности личности. В такие времена имеется лишь очень немного людей вполне цельных и внутренне крепких. Ленин был таким человеком, он был вылит из одного цельного куска, и отсюда вытекает целостность его жизни».

Мы уже приводили слова Ленина: «Не понимая дел, нельзя понять и людей иначе, как… внешне». Поэтому Ленин — «самый человечный человек» неотделим от Ленина — политика и государственного деятеля, Ленина — мыслителя и ученого. И отделять жизнь «частную» от деятельности общественной, искать «человека» вне дела, которому Ленин отдал всего себя, — значит идти по пути упрощения.

Для обывателя человечность героя — это прежде всего снижение героя до уровня «обыкновенного человека». В жизни великого человека, будь то политический деятель, поэт, ученый или артист, его интересует только быт, «бытовщинка»… Точнее, его интересует, как великий человек делает то, что делает повседневно он, обыватель. То, чего он, обыватель, не делает, его уже не интересует.

Горький писал, что в этом проявляется стремление мещан «не только принизить выдающегося человека до уровня понимания своего, но и попытаться свалить его под ноги себе, в ту липкую, ядовитую грязь, которую они, сотворив, наименовали „обыденной жизнью“». И надо сказать, что делается это не всегда безуспешно.

Академик М.И. Авербах, лечивший Ленина, справедливо заметил: «Жизненный опыт и изучение биографии великих людей учат, что личной жизнью их большей частью не следовало бы интересоваться. Не часто встречаются люди, которые везде были бы одинаковы — и на трибуне, и у себя дома, у которых общественная и личная жизнь составляла бы одно целое… В громадном большинстве случаев личная жизнь даже замечательных людей оказывается крайне неинтересной или стоит в полном противоречии с той общественной ролью, какую играет этот человек. Поэтому широкой публике, особенно людям узким, мещански настроенным, не умеющим отделять идеи от человека, не умеющим прощать крупным людям обыкновенных общечеловеческих слабостей, действительно не следует интересоваться частной жизнью людей, играющих общественную роль. Но в данном случае, по отношению к Владимиру Ильичу, я смело и, повторяю, с удовольствием стану рассказывать вам о его частной жизни».

Широко известны многочисленные рассказы, воспоминания, документы, свидетельствующие о скромности и простоте Владимира Ильича в быту, общении с людьми… Но простота простоте рознь. Иной «скромник» столь афиширует свою добродетель — смотрите, мол, каков я, — что она обращается в свою противоположность.

Луначарский рассказывает, как в 1918 году, когда, в связи с ранением Владимира Ильича, газеты запестрели многочисленными статьями о нем, авторы которых не скупились на эпитеты и гиперболы, Ленин пригласил к себе старых партийцев Ольминского, Лепешинского, Бонч-Бруевича и Луначарского. Такого рода статьи, сказал он, явление просто неприличное, а с точки зрения марксизма — сугубо вредное. Владимир Ильич попросил товарищей объехать редакции газет и «наложить тормоз на всю эту историю». И, объясняя, почему он этого не сделал сам, Ленин сказал: «Мне самому было бы неудобно воспретить такого рода явление. В этом тоже было бы что-то смешное, претенциозное».

В.И. Ленин, 1910 год

В чем заключались побудительные мотивы этой скромности вождя и человека, проявлявшиеся буквально во всем?

«…Ленин в высшей степени обладал качествами, — пишет Горький, — свойственными лучшей революционной интеллигенции, самоограничением, часто восходящим до логики одного из героев Л. Андреева: „Люди живут плохо — значит, я тоже должен плохо жить“.

В тяжелом, голодном 1919 году Ленин стыдился есть продукты, которые присылали ему товарищи, солдаты и крестьяне из провинции. Когда в его неуютную квартиру приносили посылки, он морщился, конфузился и спешил раздать муку, сахар, масло больным или ослабевшим от недоедания товарищам…

— Присылают, точно барину! Как от этого отвадишь? Отказаться, не принять — обидишь. А кругом все голодают».

Альберт Рис Вильямс, рассказывая о быте и тех спартанских условиях, в которых жил Ленин, тоже приходит к аналогичному выводу: «Ленин переносил эти лишения не из аскетических побуждений. Он просто проводил в жизнь принцип равенства».

Но не было ли в этом какого-то насилия над собой, вызванного условиями гражданской войны? На этот вопрос хорошо ответил Авербах. Описав квартиру Владимира Ильича, он заключил: «Это было жилище нетребовательного, но истинно культурного человека, — все просто, чисто, опрятно, все на месте, без блеска, без шика, никаких предметов роскоши, никаких вещей неизвестного назначения, но зато есть все, что нужно много работающей семье, живущей исключительно интеллектуальными интересами. И эта простота, скромность и рациональность обстановки не производили впечатления чего-то искусственного, надуманного, умышленно сделанного напоказ для примера другим. Совсем нет. Выросший в небогатой семье, где пропитание добывалось только личным трудом, променяв затем карьеру, быть может, выдающегося ученого или профессора на деятельность подпольного организатора нового мира, вынужденного почти всю жизнь проводить в нужде и лишениях, Владимир Ильич научился ценить простоту и скромность жизни, слился с ними душой… Одним словом, это не было умышленное воздержание от излишеств, а естественное отсутствие потребности в том, без чего можно обойтись…».

Но, пожалуй, наиболее полный и глубокий ответ, объясняющий одновременно и отвращение Ленина к возвеличиванию его личности, и скромность его быта, дала М.И. Ульянова. «Владимир Ильич, — писала она, — прекрасно знал себе цену и понимал свое значение, и простота и скромность, отличавшие его, были не признаком недооценки им этого значения и не преуменьшением своей роли, а проявлением подлинно высокой, гениальной культуры».

Ленин и Крупская не любили, когда кто-либо изображал их жизнь как некое аскетическое подвижничество. «Расписывают нашу жизнь, — писала Надежда Константиновна, — как полную лишений. Неверно это. Нужды, когда не знаешь, на что купить хлеба, мы не знали… Жили просто, это правда. Но разве радость жизни в том, чтобы сытно и роскошно жить?» И в этом вопросе, поставленном Крупской, по существу и заключался сам ответ.

Относясь таким образом к своему собственному быту, Ленин отнюдь не навязывал это отношение другим. Его письма с просьбами об улучшении материальных или жилищных условий товарищам, его забота об их здоровье и быте достаточно хорошо и широко известны.