Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

Как и его предшественники – Брайан, Гилберт, Джо и другие, – он иногда жаловался, изливая свои страдания на бумаге и не решаясь предстать перед ней лицом к лицу. Верная своей привычке, мать, прочтя письма, оставляла их открытыми для всеобщего ознакомления. Я читала их перед тем, как отец складывал письма в папочку «для потомства».

Милая, мой банальный, наивный вкус говорит мне, что твои объятия с миссис Эдингтон и явные и откровенные заигрывания с Глорией Вандербильт – это уж чересчур!

Я ни в коем случае не упрекаю тебя ни за какие твои чувства – только жаль, что я не знал о них раньше…

Любящий тебя,

и благослови тебя Бог, моя Душка.

Я так и не решила, что такое «душка»: намек на ее надежный «душ» для спринцевания или отголосок фильма на русскую тему, в котором она снималась во время их романа. Наверное, то и другое одновременно. Все, что он ей дарил, было исписано словом «душка».

Оно красовалось и на крышке золотого портсигара, глядя на который много лет спустя, когда память об этом времени уже потускнела, она сказала:

– А знаешь, он был не так уж плох. Он умел одеваться и вести себя. Но в подарках ничего не понимал. Этот портсигар! Набил его мелкими вещицами, что-то, наверно, значившими для нас тогда, и, конечно, не мог удержаться, чтобы не написать на нем «Душка», и теперь я даже не могу подарить его кому-нибудь!

Мой отец исполнял роли «мужа, когда он нужен», «мужа – менеджера знаменитой кинозвезды» и наперсника Дитрих, пока она снималась в «Рыцаре без доспехов» на студии в Денхеме под Лондоном, крутила роман и наслаждалась новой для себя головокружительной ролью голливудской звезды за границей. Мы с Тами и Нелли добросовестно выполняли возложенные на нас обязанности и исчезали в нужные моменты.

От старого друга времен жизни в доме ди Фрассо пришло письмо, которое позабавило мою мать. Клифтон Уэбб знал цену своему остроумию, но это не раздражало, потому что он действительно был остроумен. Мать часто зачитывала его письма вслух, указывая места, которые находила особенно удачными или же возмутительными. Зная, как ей противен фильм «Сады Аллаха», он в обращении специально назвал ее именем героини:

Отель Ломбардия,

25 августа 1936 г.

56-я улица, 111, Нью-Йорк

Дорогая, милая мисс Энфилден,

Я был в восторге от вашей открытки, хотя бы потому, что вы дали мне знать, что в безумном водовороте своей жизни еще помните мою скромную персону… Я приехал, ensuite, на прошлой неделе, и крики «Le Уэбб» (или нужно говорить La?), должно быть, слышались в Лорел-каньон, бывшем пристанище этого трепетного насильника Брайана Ахерна, – но, может быть, не стоило упоминать об этом? На обратном пути мы ехали с бабулей Буайе, что, как вы можете себе представить, исключало скуку и сделало железнодорожное путешествие практически идеальным.

Мадам Дракула де Акоста явилась в дом в день вашего отъезда, чтобы пойти с нами обедать. Она вся сияла, потому что вы послали ей «восемь дюжин лилий», ваш «Старый Знак» – что сие означает? Ну-с, я как-то оказался в том цветочном магазине, где вы, дорогая, обычно заказывали цветы, и самым небрежным тоном спросил хозяина, посылали ли вы кому-нибудь восемь дюжин лилий. И когда цветочник чуть не рухнул в обморок от удивления, я понял, что мадам Дракула де А. немножко, совсем чуть-чуть приврала…

…Нью-Йорк грандиозен, и, должен сказать, приятно снова оказаться среди людей, которые говорят не только о «моих зрителях», «моих длинных планах», «моих крупных планах»… Всего шаг в сторонку – и уже понимаешь, как мало эта кучка самоупоенных граждан значит вне границ своей сияющей, залитой светом территории.

Мама подняла глаза от письма:

– Понимаете теперь, почему он мне симпатичен? Он из умников, вроде Ноэла Коуарда! – И она продолжала читать нам:

Возможно, я буду плакать и тосковать по всему этому зимой, когда буду сидеть по «кое-что» в тающем снегу, смешанном с грязью…

Дни моего сибаритствования подходят к концу. Со следующей недели начинаю репетировать. Работаю с Театральной гильдией, играю чуть ли не самую грандиозную роль, которую только можно пожелать. Я почти сыграл «На цыпочках» в Лондоне. У меня было видение: на коронации коронуют меня и дорогого Дэвида.

– Папи! Я была права! Теперь все ясно! Если Клифтон Уэбб называет короля «дорогой Дэвид», значит, он гей! Я люблю их, но они не могут быть королями! – Она закурила новую сигарету и продолжала:

Я также представил себе, что все коронованные головы Европы – и кое-каких мест севернее – склоняются передо мной, и должен сказать, что зрелище на минуту привело меня в восторг…

Если увидите Ноэла, спросите его между прочим, что было в квартире Гарбо в Стокгольме. Дорогая моя девочка, Я НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛ!

Сейчас вы, наверное, неровно дышите по какому-нибудь внебрачному сыну какого-нибудь занюханного старого лорда. Хотя, может быть, и нет. Если мне не изменяет память, для вас, моя кошечка, англичане недостаточно энергичны в постели.

Мать усмехнулась и отпила глоток кофе. Я заметила, что отец еле сдерживается, – почему бы это?

Пожалуйста, по возможности и даже без возможности черкните мне пару строк и расскажите, что у вас происходит… Я так люблю вас, что буду рад всяким новостям – даже понимая, что Лондон играет вами и как игрушку бросает на пол (НАДЕЮСЬ, не только в одном смысле!). Вы знаете, что я от вас БЕЗ УМА. Привет Марии и Руди, если он при вас.

Храни вас Бог,

Ваша мамочка Клифтон (джентльмен № 1 в обществе)

Случалось, что мать не опаздывала к завтраку, и тогда разговор за столом принимал обычную форму ее беспрерывного монолога:

– Говорят, Эдвард точно женится на этой жуткой Уоллис Симпсон, несмотря на протесты королевы-матери. Я считаю, тогда он должен отречься! Как это так – американская простушка на английском троне! Немыслимо! Но вообще, Папи, эта женщина, должно быть, страшно умна, если ей удалось так влюбить в себя короля. Или она уж очень хорошо делает то, что ему нравится. Ты же знаешь, что про него говорят, – а такие всегда любят своих матерей! Так что, может быть, он и послушается королеву Мэри. Вчера вечером мы опять ужинали с герцогом и герцогиней Кентскими. Вот это красавица. Она действительно бывшая греческая принцесса? Все были такими светскими. Никто даже не заикнулся о главном скандале, хотя, разумеется, все сгорали от любопытства