Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

словно молча пили воду из золоченых водоемов. Курительные комнаты со стульями из замши цвета изюма в окружении настенных росписей со сценами из жизни Древнего Египта, которым позавидовал бы Тутанхамон. Игровые комнаты для счастливых детей с толстыми слонятами в ярко-зеленых фраках, щеголяющими золочеными коронами и резвящимися по стенам, – все настраивало на веселье. Там были даже изящно расписанные лошадки-качалки с широкими белыми хвостами, подвязанными бантами из пепельно-серой тафты. Зимний сад, эти искусно выстроенные джунгли с каскадами орхидей и редкими видами папоротников, с витыми плетеными креслами, уютно скрытыми среди буйной зелени, обращенной к изогнутой стене из стекла, отражающей ночное небо. Я свернулась в одном из витых кресел и наблюдала, как темный океан играет с лунным светом. Меня окутывал теплый воздух, пахло сырым мхом и лесными фиалками. Заботливый стюард разбудил меня, потрепав за плечо. Я убежала. Утром первым делом мне надо найти часовню с цветными витражами и все другие «сценические площадки». Я решила, что четырех дней не хватит, чтобы исследовать все чудеса «Нормандии».

Вечер, когда показывали «Желание», был обозначен как «гала». Я помогла матери приподнять скотчем грудь, влезть в шедевр из плиссированного крепдешина и украсить себя изумрудами. Застегнув на себе шелковое платье с фестонами, сшитое специально в дополнение к материнскому, почтительно следуя позади, я сопровождала мать, когда она стремительно прошествовала в Большой салон. Маленький Версаль с обюссонскими гобеленами и фонтанами от Lalique, заполненный теми, кого мы называли декоративными статистами. Мужчины в белых галстуках и фраках выглядели все как Кэри Грант и Уильям Пауэлл в их лучшие минуты. Дамы – тонкие видения в нарядах от Люсьена Лелонга и Пату. Шествуя, они манипулировали своими длинными шлейфами, дабы обезопасить туалеты от какой-нибудь неуклюжей ноги. Моя мать, наблюдавшая за этой роскошной сценой, заметила, поглаживая свои вечерние перчатки:

– Все женщины похожи на Кей Фрэнсис!

Вместе с дамами и господами Большого салона, составлявшими королевскую процессию, мы прошли в самый настоящий кинотеатр, имевшийся на борту «Нормандии». Лампы медленно погасли, и Дитрих впервые увидела «Желание». Сидя рядом с ней, я, как всегда, была благодарным слушателем ее профессиональных комментариев.

– Так. Они все-таки оставили этот кадр! Я говорила Трэвису, что они никогда не вырежут крупный план Дитрих в шляпе с такими перьями.

– Посмотри! Вот этот долгий план запомнится! Великолепно! Посмотри, как ниспадает шифон. Прекрасно! Она выглядит сногсшибательно!

– Эта ужасная песня! Я говорила, что она глупая, но посмотри, как свет играет по краешкам рукавов из перьев.

– Конечно, как всегда, они не знают, чем закончить. А вот туфли хороши. Туфли что надо во всей картине!

Свет зажегся, публика поднялась, аплодируя звезде, находящейся среди них. Моя мать вежливо улыбнулась, взяла меня за руку, и мы быстро ушли; аплодисменты за нашей спиной постепенно стихли. Остаток вечера мать провела, танцуя и принимая знаки обожания, а я наблюдала за всем этим волшебством и наслаждалась крошечными, обсыпанными сахаром птифурами.

Мы пришвартовались в Саутгемптоне. На причале нас уже ждали мой отец и привычная стая репортеров, фотографов и работников студии, проинструктированных таможенников и отборных носильщиков. Новый босс моей матери, Александр Корда, вероятно, имел большие связи, так как мы быстро прошли все формальности и сели в поезд до Лондона. Моя мать спихнула мне на руки охапку подаренных ей красных роз, сняла свою шляпу кинозвезды и, скрестив заслуженно знаменитые ноги, откинулась на ярко-красное сиденье.

– Настоящий викторианский вагон! Посмотри, радость моя, – лампочки с шелковыми в складочку абажурами! И центифолии на ковре! Только англичане знают толк в поездах! Папиляйн, мы смотрели «Желание», когда плыли сюда. Ты знаешь, в конце концов получилась неплохая картина. Мне не было скучно, как обычно бывает, когда нужно просмотреть фильм.

Мой отец снял свое вигоневое пальто. Хотя было лето, казалось, что в этой новой для меня стране оно уже закончилось.

– Папи, этот костюм очень хорошо скроен. Это один из тех, что я купила тебе у Knize?

Он подтвердил, передав матери лондонскую Times, мне – «Историю династии Тюдоров» по-немецки, и уселся изучать реестр нашего багажа, который я отдала ему по прибытии.

Лондон и далее

Отели были как небо и земля: французский – сама роскошь, британский же – образец национальной сдержанности. Знаменитый отель Claridge’s, где все так корректно, величаво и благопристойно, просто обязывал вас сидеть прямо, держать руки на коленях и говорить приглушенным «оксфордским» голосом. Мать, и на этот раз с охапками роз, проследовала сразу в главную спальню, восклицая:

– Почему они не сообразят, что надо срезать шипы с роз для этих похоронных гирлянд?.. Да, но если бы они не были тупицами, они бы не работали в цветочном магазине! – И она швырнула цветы в ванну, крикнув мне:

– Детка, позвони, пусть горничная приберет ванную.

Обрезать шипы стало одной из моих обязанностей, как, впрочем, вообще заботиться о цветах. Хотя хорошие отели держали «цветочниц» – срезать, подравнивать, поливать, аранжировать и всячески оберегать цветочные экспозиции гостей и самого отеля, – моя мать предпочитала, чтобы это делал кто-то из ее собственной свиты: так в ее апартаментах хотя бы одним чужим было меньше. За исключением Savoy много лет спустя. Этот король лондонских отелей нанимал совсем молоденьких девушек, дебютанток, нежных, как сами цветы, порученные их заботам. Дитрих никогда не церемонилась с поливальщицами. Она похлопывала девиц с лейками по мягким ручкам и улыбалась, глядя на их пунцовые, смущенные лица. Я заметила, что если мы жили в Savoy сколько-нибудь длительное время, то одна и та же цветочница не появлялась в наших апартаментах два раза подряд. Управляющим Savoy не откажешь ни в тонкой дипломатичности, ни в благоразумии.

Поскольку мой отец уже сделал все необходимые распоряжения в Claridge’s, матери осталось проследить только за туалетами. Пока Тами и Нелли распаковывали вещи, я выбросила фрукты. Почему отели всегда стараются уставить наши комнаты корзинами с фруктами? Может быть, другим «богиням» и нравятся подобные «сочные» подношения, но наша предпочла бы маринованную селедку! Есть из фруктов что-нибудь, кроме яблок, Дитрих считала баловством.

Наверно, британская пресса успела упомянуть мой высокий рост и намекнуть на свое сомнение относительно моего возраста («всего десять лет»). В ответ на это меня часто не пускали на студию, приказывая «заняться чем-нибудь полезным» с Тами. Тами снова стала моей официальной «гувернанткой», и щекотливая ситуация, которую я всегда обращала к своей выгоде, разрешилась. Мы послушно двинулись в Британский музей и там, изучая мраморные археологические находки Элгина, как бы заново открыли друг друга. Она мне показалась здоровее,