Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

чем когда я ее видела в последний раз в Бель-Эйре. Возможно, она похудела, или же ее изящная славянская фигура стала чуть угловатее, местами даже явно, но из смеха исчезли истерические нотки, и она уже не обдирала кожу вокруг ногтей. Возможно, «курс лечения и отдыха», который, как говорила моя мать, был страшно дорогим, все-таки действительно принес ей пользу. Мы вместе ходили по Лондону, и я, успокоенная видом Тами, перестала думать о ее здоровье. Только через несколько месяцев, уже в Париже, я обратила внимание на легкое подрагивание ее рук и трудности с глотанием.

Обычно мы завтракали в апартаментах матери. Отец появлялся из своей смежной гостиной, Нелли приходила с другого этажа, а Тами – из своего всегдашнего одноместного номера в конце коридора. Всю жизнь у матери была привычка ходить с чашкой кофе и вещать. Дитрих редко разговаривала с кем-нибудь. Для этого нужен был хоть какой-то интерес к мнению собеседника, а поскольку мать только свои мнения считала достойными внимания, у нее не было резона слушать кого бы то ни было.

– Папиляйн, ты знаешь, что Роберт Донат женат? Никогда не скажешь, видя его на экране!.. Он так красив! В этом фильме публика растеряется – на меня глядеть или на него. Но поговоришь с ним, и с первого слова ясно – он должен быть женат. Жаль! С таким лицом – и такой буржуа! Чем-то напоминает Колмана: думаешь, там что-то есть – ан нет… А голос какой – музыка! Можешь себе представить, чтобы таким голосом говорили о… штокрозах? Он во всех подробностях рассказывал мне, как он получает призы за свои цветы, потому что чем-то особенным удобряет сад! Да… Поди сыграй ВЕЛИКУЮ СТРАСТЬ с садовником!

Бедный мистер Донат. У него не было ни малейшего шанса стать членом нашего эксклюзивного «клуба любителей крепкого бульона». Все же я надеялась, что мать найдет кого-нибудь, потому что она становилась мягче и приятнее, когда у нее с кем-нибудь было что-то «романтическое». Мне нечего было беспокоиться. Очень скоро она стала носить безукоризненно скроенные платья, изо всех сил намекавшие, что облаченная в них – женщина. Входя в комнату, она небрежно сбрасывала свои меха на диваны, а ее брюки, забытые, висели в гардеробной. Вместо Гете появился Браунинг, вместо ливерной колбасы и пива – сэндвичи толщиной в листок бумаги с кресс-салатом и чай «Эрл Грей», и она стала часто вспоминать, как играла Ипполиту в «Сне в летнюю ночь». Хоть бы все это было ради Брайана! Но я знала, что такого быть не может.

Ее голос переливался каденциями дикторов радиостанции BBC. Она стала весьма, весьма английской леди – до мозга костей, как говорится. Я уж думала, на горизонте появился по меньшей мере герцог, однако приглашения в Бленхеймский дворец на именной бумаге с гербом все не приходило. Никого не было, пока в один прекрасный день мы в очередной раз не отправились на другой берег Ла-Манша, в Париж. Мы частенько проделывали это путешествие – сходить в музей, на примерку, в ресторан. В тот день будто бы совершенно случайно к нам присоединился некий джентльмен с непринужденными манерами и красной гвоздикой в петлице смокинга. Он не отрывал глаз от лица моей матери. Стоило парому качнуться на волне, как его руки и тело – безупречного сложения – тянулись к ней, чтобы нечаянно прикоснуться. Она смеялась девическим смехом, в котором звенела «молодая любовь». Они определенно были знакомы! Я узнала мужчину тотчас же: его лицо было знаменито, а уж имя – тем более. С того дня куда бы Дитрих ни направлялась, туда же шел и ее обожатель. Она считала его «божеством»! И представала перед ним то как девица с картины Гейнсборо, то как отчаянная кокетка, то как неотразимая сирена, то как шикарная кинодива. Это не мешало ей тем не менее подшучивать над ним в разговорах с мужем:

– Папиляйн, он такой смешной – чистый ребенок! Он мечтает получить дворянство! Ну не мило ли? Американцы думают, что титул сделает их настоящими джентльменами. Но кажется, его отец еврей? Нельзя же стать аристократом, если у тебя отец еще чуть ли не по деревьям скачет! Но он пытается, представляешь… и даже хорошо выглядит в этой роли. Может, у него и получится. Тогда ему придется оставить эту дурацкую фамилию. Она не звучит с «сэром»! Он говорит, что хочет представить меня Марине, герцогине Кентской. Полагает, что без него я к ней не попаду… правда, он мил? Ну, конечно, я позволяю ему думать, что он один может ввести меня… и что именно он будет «поставлять» ДИТРИХ королевской семье! Какое это выражение у американцев, Папи, что-то вроде «пускать пыль в глаза»?

Отец, оторванный от графы «Лондон» в книге расходов, сидел с отсутствующим видом. Мать нетерпеливо повернулась ко мне:

– Ты всегда знаешь эти американские словечки… ну как они говорят? Значит «задирать нос».

– «Иметь перо в колпаке»? – предположила я.

– Да, да, именно! «Перо в колпаке». Я – блестящее перо в его колпаке нувориша. – Она так смеялась, что едва успела добежать до уборной. Веселая, как «юная невеста». Подобно большинству женщин, моя мать пребывала в отличном расположении духа, когда чувствовала себя объектом желания красивого мужчины. Нам всем было лучше, когда она испытывала joie de vivre [13], а значит, мы смотрели на нового члена семьи вполне добродушно. Мне он никогда не нравился как человек, но это пустяки по сравнению с тем, как он действовал на мамино настроение.

Он выказывал такую преданность, было столько цветов, взволнованных вздохов, прогулок за ручку на закате; дошло даже до обмена обручальными кольцами, и у Тами появилась надежда.

Первый раз в жизни я тоже стала думать о возможном разводе родителей. Я не возражала бы против нового отца, если бы он был американцем и мог бы стать настоящим главой семьи; тогда, может быть, я могла бы ходить в школу с коробочкой для завтрака и даже, может быть, каталась бы на велосипеде, имела бы друзей среди детей, на день рождения получала бы торт с настоящими свечами и сахарными розами; у меня была бы семья, которая праздновала бы День благодарения, и, может быть, я стала бы настоящей американкой! Что все эти чудеса существуют на свете, я знала из кино. Но чтобы сделать их явью, нужен хороший человек с положением, вроде доктора или юриста. Даже бизнесмен сошел бы, но никак не посредственный актер, тщащийся стать титулованным англичанином и