Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

захотел узнать, что будет при степени три. – Но ведь каждую степень больше двух можно превратить в сумму квадратов.

– То есть как?

– Степень – это умножение, а умножение – это сложение. Все уже и забыли про это.

– Это надо же! – говорю. – Подумать только! Слава богу, хоть ты вспомнил.

– Отстань… – сказал он, продолжая бормотать и писать на бумажке. По-моему, это была квитанция из прачечной. – Берем кубы Пифагоровых оснований, делаем из них сумму квадратов и зачеркиваем равенства… Вот так…

32 + 32 + 32 + 42 + 42 + 42 + 42 ≠ 52 + 52 + 52 + 52 + 52

То есть остаются слева одна четверка в квадрате, а справа две пятерки в квадрате. Неравенство очевидно?

– Ясное дело! – говорю, а меня уже тошнит от цифр.

– А другие степени любых оснований неравенство еще больше увеличивают. Значит, собака зарыта где-то между степенями два и три.

– Собака – друг человека, – говорю.

– Уймись, – сказал он. – То есть Пифагор открыл особенные основания, которые дают всем известное равенство… Я же доказал, что это равенство нарушается при любой другой степени, кроме второй… Ну а Ферма открыл, что и сам квадрат есть степень особенная и исключительная. Так как остальные степени невозможно разложить на две такие же. Кстати, он записал это на полях той же Диофантовой книги. И это считают самым важным его открытием в теории чисел. Так и сказано в «Брокгаузе»: – том семидесятый, страница пятьсот восемьдесят пять. И я убедился, что все дело в двойке, в степени два. Я стал думать… – он показал, как стал думать: выпучил глаза и сжал губы, – что же это за такое особенное число два, в чем же его особенность?..

– Может, хватит? – говорю. Но разве его остановишь!

– …Во-первых, два – это число простое, то есть делится лишь на единицу и на самое себя, а во-вторых, оно – четное. Но мало этого, оно единственное такое – простое и одновременно четное. Все остальные либо четные, либо простые, а это – одновременно! Усек?

– Ну и что?

– А то, что два есть единственное число, которое удовлетворяет всем тогдашним условиям одновременно. Других чисел тогда просто не знали.

– Ни фига себе… – говорю. – А теперь знают другие?

– А как же! Иррациональные, отрицательные… И число 0 тогда числом не считалось. Тогда знали только целые, положительные, рациональные, простые и четные.

– Вот тебе и тысяча шестьсот тридцатый год! – говорю. – Календарь не подведет! Это ж «уголок»! Ты открыл «утолок»!

– Что значит «уголок»?

– А это уж мое открытие, – говорю.

Пора было спасать его от весельчаков. Сапожников есть Сапожников – делится только на единицу и на самое себя. Если он за эту Ферму получит деньги – можно будет занять у него на «запорожец».

– Понимаешь, – сказал он, – когда Ферма говорил, что нашел простое доказательство теоремы, он мог иметь в виду только это особенное свойство самого числа два. Что и требовалось доказать. Я и доказал это своим способом.

Эх, Сапожников, Сапожников…

– Мой сын тоже доказал известную теорему своим способом, – говорю. – Я его спрашиваю: А и Б сидели на трубе, А упало, Б пропало. Что осталось? Обычно отвечают – И, а он знаешь что ответил?

– Что?

– Труба, – говорит, – осталась труба.

– Оригинально, – задумчиво сказал Сапожников.

– Что делает здесь этот тип? – спросил я.

– Кто? A-а… Муж Кристаловны? От него у меня секретов нет… Он первый применил мой двигатель.

– А ты знаешь, для чего?

– Нет.

Я рассказал, на что идет бесплатная энергия его двигателя.

Он отрезвел и заснул.

– Придумай что-нибудь, – произнес он, засыпая.

Легко сказать.

Но мне помогло то, что Сапожников был неслыханный простофиля, и его космическая наивность.

Когда построили двигатель, то вместо того, чтобы испытать его двигатель на ближайшем нужнике – ведь стоит же рядом! – Сапожников осветил конференц-зал Академии.

Неужели Сапожников думал, что это дело останется незамеченным?

И когда муж Кристаловны узнал, что Сапожников так не думал, он понял, что приближается крах, о котором он сам старался не думать…

Выкрасть двигатель – не выход. Сапожников отдаст чертежи в Академию, если уже не отдал. Но как это узнать? И муж Кристаловны пришел ко мне.

– Я пошутил, – сказал он. – Ваша жена не биоробот.

– Вот как? – говорю.

– Но в ней скрыта особенность. Она донорский ребенок. Мать ее, покойница, очень хотела ребенка. Я это устроил. Но она умерла родами, и девочку воспитал я.

– А кто донор?

– Ралдугин.

– Джеймс? – вскричал я.

– Папа! – вскричала мать моего ребенка.

– Да. Он абсолютно сверхъестественно здоров в генетическом смысле. Я проверял.

– Какой же она биоробот? – говорю. – Человек родил человека. Все остальное – техника.

– Я же сказал, что пошутил.

– Шутка длилась двадцать лет, – сказала мать моего ребенка. – Он врал мне с пятилетнего возраста. Дать бы ему по морде…

– Это можно, – говорю.

– Это ничего не изменит, – быстро возразил он.

– Тоже верно, – сказала она.

– Биороботы невозможны в принципе, – говорю я рассудительно. – Они ничего не хотят. Все можно сделать искусственно, кроме желания и воображения.

– Откуда вам это известно?

– От Сапожникова. От кого же еще?

– Вот за этим я и пришел.

– То есть?

– Чтоб вы узнали – отдал он уже чертежи в Академию или нет?

– Зачем?

– Я хочу уговорить его не отдавать.

– Он вас не послушает.

– Ну что ж, тогда ему несдобровать. На него нажмут.

– Кто примерно?

– Примерно Мамаев-Картизон.

– Этот кретин в отставке?

– Это на первый случай, – сказал муж Кристаловны. – Потом нажмут на вас.

Он остановился. Приближалась мать моего ребенка. Неплохую испекли доноры. Молодец Ралдугин. Я всегда знал, что Джеймс не подкачает. В руках у нее был поднос жостовской артели, с розами.

– Я ничего не имел в виду, – быстро сказал он.

– Запомни, – говорю. – Последний раз запомни… Ты знаком с Громобоевым?

Он содрогнулся. Громобоева он не знал.

– А что он мне сделает?..

– Он тебя разорит.

Краска схлынула с его ланит. А вдруг этот Громобоев знает тайну его производства?

– Хотите денег? – все так же быстро спросил он. – Вам нужны деньги?

– Конечно.

– Сколько?

– Четверть стены.

– Чего?

– Четверть стены дачи Кристаловны.

Когда до него дошло, он стал красный. Так было несколько мгновений.

Потом он исчез со скоростью света.

Или чуть медленней.

– Ты же его пришиб, – сказала мать моего ребенка.

– Чем? – спрашиваю. – Ведь поднос был в руках у тебя.

– Добыча золота – монополия государства, – сказала она.

– Ах да… – говорю.

– А тем более производить его…

– Из чего?.. – говорю. – Ты вспомни…

– Наивный ты человек, – говорит она. – Дороже нет ничего… Вся земля из него состоит.

– Ну уж… – говорю, – вся.

– Земля была глыбой льда, которую гравитация пригнала на орбиту… А когда растаяла – развилось живое… И у всего живого есть рибосома…Вся суша – есть отходы живого… А что такое отходы? Вот то-то.

– Слушай,