Читать книгу - "Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер"

Когда предмет оценен, обе руки начинают его «информировать», менять его форму. Они прикладывают к нему силу, они не позволяют ему быть таким, каков он есть. Они отрицают предмет. Они утверждают себя относительно предмета. Совершаемое руками отрицание предмета и утверждение самих себя представляет собой «жест производства». Он вырывает предмет из его окружения. «Производить» означает выводить предмет из одного контекста в другой, изменять его онтически. Это значит вынимать его из отрицаемого контекста (мир, который не таков, каким ему следует быть) и ставить в контекст утверждаемый (мир, который таков, каким ему и следует быть). Жест производства – это жест, который отрицает предметный мир, поскольку он утверждает, что предметный мир – неправильный, плохой и уродливый. Мир не дает рукам встретиться. Поэтому наши руки – чудовища: своим жестом производства они говорят, что мир, в котором они оказались, – неправилен, плох и уродлив, если с ним ничего не делать. Именно такая монструозность и составляет наш человеческий способ быть в мире.

На всех фазах жеста делания, предшествующих жесту производства, предмет попросту наличествовал – пассивный, немой, глухой, тупой, «подручный». Его пассивность и тупость – это как раз и есть способ, которым наличествует предметный мир: в этом состоит его бытие как предмета. Но внезапно, под давлением производства, предмет начинает реагировать. Он сопротивляется превращению его в продукт, он противостоит причиняемому насилию. Он становится коварным. «Сырой» материал. Руки им гнушаются. Как следствие, предмет становится презренным. Сырой предмет ранит руки, чинящие над ним насилие, а из-за этих ран меняется и жест производства. Руки ощущают сопротивление сырого материала и реагируют на него ранами. В этом состоит «жест исследования». Посредством этого жеста материал допрашивают, даже проникают в него, и руки открывают в материале его сопротивление навязываемой ценности.

Наблюдение за жестом делания показывает разницу между пониманием и исследованием. Мы понимаем мир, когда сравниваем предметы, но мы исследуем мир, когда проникаем в него, чтобы сравнить предметы с нашими ценностями. Исследовать предметы означает провоцировать их на то, чтобы они оказали сопротивление давлению рук, вынуждать их раскрыть свои внутренние структуры. Исследование мира – это поздняя стадия жеста делания. Сначала нужно понять, чтобы потом суметь исследовать. Руки располагаются на поверхности предмета, когда они его понимают, и внутри него, когда они его исследуют. Исследование поэтому проникает глубже, но и менее объективно, чем понимание. Когда исследуют, находятся внутри, оказываются втянуты в исследуемый предмет.

Верно, что в ходе исследования проникают только в те предметы, с которыми имеют дело. Но из этого не следует, что исследующее схватывание – только функция практики. Напротив, исследовать – значит пытаться сделать так, чтобы внутри предмета теория стала конгруэнтна практике. Жест исследования не столь свободен, как жест понимания. Он является жестом, которому сопротивление предмета постоянно наносит раны, то есть это жест, постоянно отклоняющийся от выбранного направления. Вследствие этого исследование менее объективно, чем понимание, и всё-таки оказывается, что в жесте исследования предмет говорит многое. Чтобы исследовать, человек должен что-то делать, а это предполагает теорию и практику. Механическое, лишенное теории обращение с предметами не позволяет нам схватывать их, равно как не можем исследовать мы их и с помощью «чистой» теории, не применяемой для дела. Ни рабочий на фабрике, лишенный теоретической руки вследствие разделения труда, ни «чистый» теоретик с ампутированной практической рукой исследовать предмет не будут. Следовательно, это «отчуждение».

Сопротивление, которое сырой материал оказывает давлению производства, различается по виду и по степени в зависимости от предмета. Такие предметы, как стекло, разбиваются под давлением, а другие – такие как вата – абсорбируют, поглощают его, третьи – как вода – проскальзывают между пальцами, четвертые – например, мрамор – обнаруживают скрытые недостатки. Всякий предмет по-своему коварен, мешая стараниям рук, которые хотят навязать ему ценность. Каждый предмет требует особой стратегии и метода. Существуют предметы, с которыми нужно обращаться грубо, другие требуют нежности, третьи же нужно перехитрить. По мере исследования своего предмета руки открывают стратегию придания ему формы. В той мере, в которой предмет ранит руки, он выдает свои слабости, свои тайны. И когда руки исследуют эти тайны, когда они схватывают, как следует изменять предмет, их жест видоизменяется снова. Теперь это «жест изготовления». Теперь руки способны навязать предмету ценность, они могут проникнуть его насквозь, до самой сердцевины, чтобы встретиться друг с другом и совпасть.

В этом пункте нашего описания жеста делания возникает новая трудность: проблема специализации, разделения труда. Всякий предмет требует особой стратегии, а значит, жест изготовления будет меняться от предмета к предмету, и всё это усугубляется тем, что различные жесты изготовления кажутся несравнимыми между собой. Однако достаточно понаблюдать за одним-единственным типом такого жеста, чтобы увидеть структуру всех жестов изготовления. Тысячи ветвей древа специализации присутствуют в каждом жесте изготовления как структура. Чтобы увидеть дерево, необязательно следовать за руками, по мере того как они в своем стремлении к «целостности» скользят по его бесчисленным ветвям. В рамках негативного определения оно присутствует в каждом отдельном жесте, стоит только присмотреться. Потому что изготовить предмет означает не изготовить все остальные. В этом состоит жест «решения».

Исследовав свой предмет и раскрыв его тайну, руки могут также постичь и свою собственную тайну: присущую им сноровку и ловкость в обращении с предметом. Нам известны выражения «это для меня» и «это не для меня». В основе это означает, что предмет исследован и схвачен. Когда руки постигли, что предмет не для них, они бросают его в жесте разочарования и даже отчаяния, а другие руки на другой ветви дерева его хватают. Но когда руки постигли, что предмет им подходит, они радуются и начинают над ним работать. Всякий жест изготовления поэтому является доказательством того, что руки нашли свой определенный предмет после того, как исключили все остальные. В исключении негативно присутствует всё дерево целиком.

Жест изготовления основан на том, что он внял некоему «голосу», последовал «призванию». Еще одно благородное понятие. Наблюдение за жестом изготовления дает то преимущество, что оно позволяет демистифицировать это понятие. Призвание – это не воззвание некоего таинственного голоса, который откуда-то доносится до ушей и сподвигает выбрать именно этот предмет, а затем запечатлеть в нем ценность. Не существует никаких особых, привилегированных предметов вроде музыкального звука или полотна художника. Открытие призвания – это результат борьбы рук с хитростью предмета – любого произвольного предмета. Речь попросту идет об открытии того, что любая пара рук отлична от любой другой, и что некоторые руки наловчились изготовлять обувь,