Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

нажала те же кнопки по второму кругу, будто сумма могла выйти другой.

— Не продавай. — Я посмотрел на Ларису. — Сто пятьдесят тысяч за жаровой самовар с помятым краном, которому красная цена тысяч восемь, платят не за самовар. Значит, он им нужен больше денег. Ты сама сказала: Москва за так не платит.

Про дверь я ей не сказал: позавчера по видео она сказала прямо — знать не хочу.

Лариса подняла глаза от калькулятора — на меня, потом на самовар.

— Подумаю, — повторила она.

На этот раз она отвечала мне, а не Кириллу.

Глава 4

Денис позвонил второго ноября в десять вечера. Я как раз доедал вчерашние пельмени и собирался на смену.

— Макс, — начал он без всякого «привет». — Я думал, после твоей ручки меня уже ничем не удивишь.

— Что случилось? — спросил я.

— Малый Исток, — выпалил Денис. — Виталик. Тот самый, со смесителем: вчера слился, сегодня я до него добрался. И он, Макс, по паспорту Виталик! С усами. Смеситель, полочка и шкаф-купе в придачу — семь тысяч. Сажусь писать заказ твоей… моей ручкой. Пишу «работа — семь тысяч». А под строкой его почерком с завитушками проступает: «Расплачусь хламом из гаража, пусть сам разбирает». Я ему бланк под нос. Он краснеет, как свёкла в борще, и говорит: ладно, коробку хлама засчитаем за восемьсот, остальное деньгами. И отдаёт шесть двести! Макс, Виталик! Деньгами!

— Поздравляю. — Я искренне обрадовался за него. — Ради этого звонишь?

— Не ради этого. — Денис понизил голос, будто Виталик мог подслушать из Малого Истока. — В коробке свёрла, «За рулём» за восемьдесят седьмой год и фотоаппарат. Я в видоискатель глянул на свой ящик с инструментом. Мой красный, ржавый, который я на Шарташе в озеро ронял. Макс, он в видоискателе новый. Краска как с завода. Наклейка «Зубр» целая, а я её содрал в пятнадцатом году. Отвожу фотоаппарат — ящик снова ржавый. Смотрю в видоискатель — новый. Я так раз пять делал. Приезжай. Или я пью.

Я положил вилку.

— Какой фотоаппарат? — спросил я.

— «Смена», — уточнил Денис. — Чёрная, пластмассовая, с колёсиками.

— Я с одиннадцати на смене, — сказал я. — Вези в магазин. И не пей: тебе рулить.

— Везу, — согласился Денис. — И свой ржавый ящик прихвачу. Сам сравнишь.

* * *

В магазине с утра ничего не изменилось. Полки пустые после вчерашней оптовой скупки, дублёнки на вешалке, самовар в углу витрины. На стойке лежал Ларисин калькулятор, а под ним бумажка с её цифрами: «400», «−150», «250». Кирилл дал ей срок до конца недели. Лариса считала, а что решила — не говорила. Двести пятьдесят ей не хватало даже с конвертом Кирилла. Конверт её не спасал, но сто пятьдесят есть сто пятьдесят.

Каждая тысяча в её кассе отодвигала Ларисину руку от конверта. Комиссионку на Ильича мне теперь приходилось спасать не из любви к хрусталю. Хрусталя в ней, спасибо «Ладье», уже и не осталось.

«Ларгус» встал у крыльца в половине двенадцатого. Денис вошёл боком, как всегда. В одной руке красный ящик, под мышкой картонная коробка из-под бананов. Борода дыбом, глаза как у человека, который увидел НЛО и боится, что не поверят.

— Вот. — Денис поставил коробку на стойку.

Сверху лежал фотоаппарат, и над ним висела плашка. Читать её я нарочно не стал: сначала назову вещь сам. Чёрная пластмасса, потёртые бока, на объективе «Т-43».

— «Смена-8М», — назвал я модель. — Ленинградское оптико-механическое объединение. Самый массовый фотоаппарат в мире, их наделали миллионов двадцать. В магазине стоил пятнадцать рублей. На «Авито» сейчас пятьсот, и то в базарный день. У меня такая в пятом классе была: я ею однажды снял весь класс, но головы не попали в кадр. До Дома Метенкова этот снимок так и не дорос.

— Ты посмотри в неё, — не вытерпел Денис. — Потом хвастайся.

— Сначала опись, смотрины после. — Я взял «Смену» и прочитал плашку.

Предмет: фотоаппарат «Смена-8М».

Свойства предмета

Что делает: в видоискателе вещь видна такой, какой её сделали.

Зарок: смотреть, не снимать. Щёлкнешь затвором — видоискатель ослепнет.

Вторая цена: 22 очка.

Именной курс: 55 очков.

— Ты чего в воздух уставился? — спросил Денис.

— Читаю, — отозвался я.

— Где? — не понял Денис.

— Долго объяснять, — отмахнулся я.

Над моей рукой висело бледное «22», а я перечитывал строку «такой, какой её сделали». Не «новой», а такой, какой её сделали. Для оценщика это разные вещи, и ещё какие разные. Новой бывает и подделка.

Проверять я стал на своём. Снял «Амфибию», положил на стойку циферблатом вверх и навёл на неё видоискатель.

Царапины на стекле пропали. Все, даже та, глубокая, от поручня в трамвае. Зелёная краска на цифрах стала яркой, будто её только что нанесли. А заводная головка была другая. Родную я потерял лет восемь назад, и мастер на вокзале поставил мне гладкую, какая нашлась. С тех пор в душ я её снимаю: с чужой головкой «Амфибия» — амфибия только по надписи. В видоискателе головка была с выпуклой звездой. Та самая, родная, заводская, которую я с тех пор не видел.

Я опустил «Смену». На стойке лежали мои часы: царапины на месте, головка гладкая. Поднял — звезда. Опустил — гладкая.

— Ну? — спросил Денис.

— Головка, — объяснил я. — У меня на часах чужая головка. А «Смена» показывает родную. Денис, она показывает вещь не просто новой. Она показывает, что поменяли. Что было. Что заводской мастер собрал, а потом жизнь переделала.

И тут меня прорвало. Сколько работаю, столько гадаю, родной ли клип, родная ли стрелка, какой была отбитая деталь. Лупа, опыт, чутьё, а в конце всё равно «вероятно». А тут глянул — и знаешь.

— Денис, ты понимаешь, что ты привёз? — не удержался я. — С этой «Сменой» я могу забыть слово «вероятно»!

— Я привёз коробку хлама за восемьсот рублей, — проворчал Денис. — А теперь ты скажи, что с ним делать. Я, конечно, понимаю, что чудо. Но мне за «Ларгус» — банку восемьдесят шесть тысяч, второй месяц просрочки. Мне по утрам звонит робот и говорит «Денис Андреевич» таким голосом, будто уже едет.

— Только не щёлкай, — велел я