Читать книгу - "Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин"

пропахшего чесноком сала за наводку на мелкого воришку, кравшего наши пайки. Он похудел так, что казался полупрозрачным, зарос неопрятной, клочковатой грязной бородой, скулы вылезли наружу, окончательно превратив лицо в обтянутый жёлтой кожей череп. Но это был несомненно он.

— Я говорил, он живучий, — сказал Пит куда-то вбок, обращаясь к Эрику, словно то ли оправдываясь за своё знакомство с презренным номерным, то ли хвастаясь им. — Я ж говорил, помнишь? Из приютских кто и вылезет из этого кромешного дерьма, так этот. Зубами в чужое горло вцепится, кровью умоется, а вылезет на свет.

— Пит. — Я не сводил напряжённых глаз с металлических наконечников их шестов, считывая расстояние для удара сквозь щель. Но спросить было жизненно необходимо. Сведения в областях стоили дороже воды. — Из нашего эшелона ещё кто живой? Из лоденских, из приютских? Кого ещё не сожрали твари?

Пит нервно, судорожно сглотнул, скользнул испуганным собачьим взглядом по каменно-спокойному лицу Эрика — спросить ли позволения, не влетит ли по шее за лишнюю болтовню, — но всё-таки ответил, понизив голос до сиплого шёпота:

— Кто как… Нас по этой стороне раскидало поодиночке. Жуткое дело было, Марк, настоящая бойня. Крови по колено. Многие и до первого утра не дотянули. Кого Эрик нашёл на ногах, кто не свихнулся от страха — те при нём остались. Девятнадцать душ тогда набралось из наших.

Он сделал тяжёлую паузу. Вдохнул сухой, пыльный воздух, словно ему физически не хватало кислорода.

— Теперь пятнадцать.

Он мотнул головой в темноту, куда-то за спину, в ту сторону, где осталась глубокая яма, до которой был целый день тяжёлого, изматывающего хода по сыпучим пескам.

— Коул живой, гимназист, помнишь очкарика с книжками? Он у нас за грамотея теперь, зерно по стенам читает, маршруты вычисляет по звёздам. Зейделя… Зейделя схоронили позавчера. Других, кого помнишь…

Он не договорил. У него спазмом перехватило горло. Он просто пожал острыми костлявыми плечами и тоскливо отвёл взгляд. Степь категорически не любила, когда вслух перечисляли мёртвых. Имена привлекали внимание тех, кому лучше спать в темноте.

Я молчал, быстро переваривая услышанное. Девятнадцать он собрал из тех, кого случайно встретил на ногах. Сколько ещё народу из нашей огромной партии бродило сейчас по этой кромешной тьме в одиночку, пуская слюни и сходя с ума от ужаса? Сколько уже спало вечным сном где-то в песках, под обглоданными добела костями, не знал никто. А этих пятнадцать человек держало вместе не мифическое братство, не дружба и не любовь к ближнему. Их держало вместе единственное, что Эрик Норд умел дать, и что реально спасало от хаоса и неминуемой смерти, — жёсткий, безжалостный свод.

— Говорил, — ровно и веско произнёс Эрик, холодным лезвием прерывая наши с Питом переглядывания. Он произнёс это так, будто Пит и не отвлекался на лирические отступления, будто это была просто запланированная пауза в его собственной командирской речи. Он снова повернул лицо к проёму, ко мне. Красный свет жаровни выхватил его твёрдый волевой подбородок. — Вот что, Марк-приметливый. Ты копьё-то опусти, не маши им перед носом. Я к тебе не воевать пришёл. У меня своих дел по горло. Я пришёл с делом.

* * *

— Свистнул — это ты, — сказал я, констатируя очевидный факт. Это не был вопрос, это был подсчёт баланса. — Снял с нас осаду.

— Я. — Эрик не стал скромничать или ломаться, набивая себе цену. Он говорил уверенно, точно зная цену всем своим поступкам. — Девять штук сидели у вас под камнем третьи сутки. Я по дороге видел их свежие следы на пыли, видел, как они сужают круги. Решил поглядеть, кого они там так упорно, до одурения стерегут. Свистнул. Увёл их к сходу каменистой гряды, там, где скалы образуют глухой слепой тупик. Поставил на пустое место. Они и пошли за звуком, как миленькие комнатные собачки.

Он чуть наклонил голову, внимательно изучая мою реакцию сквозь каменную щель.

— Любопытно тебе, верно, как это делается? В приютах-то такому не учили.

Мне было любопытно. Жизненно, до дрожи в израненных руках любопытно. Но я молчал, не желая давать ему преимущество просящего, и он рассказал сам. Рассказал без всякой доброты — просто человеку, который что-то умеет делать действительно хорошо, всегда нестерпимо чешется это показать. Это особая гордыня здешних мёртвых мест.

— Никакого колдовства, приютский. Законы и повадки. Тварь идёт на любой живой шум — громкий, наглый, не таящийся. Ей плевать, кто именно шумит. Она не разбирает лиц, она разбирает свежее мясо. Свистни в два пальца, с переливом — она поднимет свою башку и пойдёт смотреть, что там за идиот решил подать голос. Дойдёт до места, где свистели, а там пусто. Никого нет, только чёрный ветер пыль гоняет. Она потопчется, понюхает песок, запутается в запахах и сядет ждать. Ты к той поре уже в другом месте свистишь. И она снова встаёт, покорно бредёт туда. Свисти да меняй место — и водишь их за собой, как тупую свору по следу. Только ноги быстрые нужны. Ну и нервы из железа.

— Дорого досталась наука? — спросил я, глядя прямо в его спокойные глаза.

По его лицу, по едва заметной тени, мелькнувшей на напряжённых скулах, было видно, что не даром. За такие уроки в областях платят не медью и не звонкими кронами. За них платят кусками живой плоти и литрами тёплой крови.

— Зейдель, — сказал Эрик ровно, без эмоций, словно зачитывал очередную строчку из амбарной книги расходов. — Был у нас такой. Он первый и додумался свистеть. Сообразительный был парень, на лету всё схватывал. Только забыл главное правило, которое сам же и вывел: свистнул — и сразу уходи. Не жди ни секунды. Свистнул раз, хорошо так, громко. А потом остался на месте — посмотреть, что выйдет, как они отреагируют на звук. Вышло.

Он не стал расписывать в деталях, как именно это вышло. Как омерзительно громко трещали кости и с каким звуком рвались сухожилия Зейделя, как он кричал, захлёбываясь собственной кровью, когда разъярённые твари навалились на него в темноте и начали рвать на куски. И я не стал спрашивать подробностей. Мы оба прекрасно знали, как это бывает. Знали, как быстро живой, мыслящий человек превращается в кусок растерзанного мяса, если допускает малейшую ошибку.

— Теперь свистим и уходим, — закончил Эрик, глядя куда-то сквозь меня в пустоту. — Зейделем заплачено сполна. Дёшево не отдам.

В густой темноте далеко за моей спиной послышался шорох. Ариана.

Я услышал, как она тихо поднялась с каменного пола, отпустив руку Сандры. Я кожей почувствовал