Читать книгу - "Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков"

Близость с ним помогла Федору Александровичу освободиться от иллюзий, порожденных сталинским временем. Иван Гронский знал, видел очень много и сам изживал заблуждения самой дорогой ценой. В настоящем их сближала забота о перспективах реалистического искусства и активная жизненная позиция в отношении проблем, на которые они могли хоть как-то повлиять. В частности, обоих очень волновал вопрос сохранения памятников старины. Ф. Модоров с особенным вниманием следил за положением дел в Суздале и Владимире[2194], а заодно помогал землякам формировать коллекцию советской живописи для музея-заповедника. Незадолго до увольнения Модорова из Суриковского института журналист Виктор Вучетич напечатал в газете «Советская культура» статью «Северные письма» о новых находках древних икон в каргапольских деревнях. Тема эта не поднималась с 1920-х годов, со времен экспедиций Грабаря. Публикация стала одним из побудительных мотивов, заставивших Модорова взяться за воспоминания о мстёрских иконописцах. Возможно, у него даже был план книги[2195], но в итоге все ограничилось публикацией большой статьи «Народные мастера Мстёры»[2196]. Тогда же Федор Александрович хлопотал о подготовке к изданию материалов, посвященных истории Мстёрской коммуны, дополнив их собственным описанием памятных событий. Одновременно с работой над дорогими для него мемуарами шла подготовка к персональной выставке[2197].

Ф. А. Модоров с директором Владимиро-Суздальского музея-заповедника А. И. Аксёновой и сотрудниками музея. Фото. 1964. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Встреча Ф. А. Модорова с бывшими воспитанниками Мстёрской коммуны на даче скульптора П. И. Добрынина на станции Вельяминово, под Москвой. Фото. 1963. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Выставка открылась 5 октября 1965 года в залах Академии художеств на Кропоткинской. Модоров написал в связи с этим событием: «Впервые устраивается персональная выставка моих произведений за более чем полувековой творческий путь. Мне кажется, что творческий облик автора предстает перед зрителем, да и перед автором как-то по-новому, более цельно и ясно. Волнение мое огромное…»[2198] Почетными гостями вернисажа были Ворошилов с Будённым. На ветеранов нахлынули воспоминания, и маршалы «даже спели дуэтом походную песенку»[2199] перед картиной «Герои Первой конной армии». Оба оставили записи в книге отзывов. Эта книга, отразившая во мнении публики переходный характер эпохи, лучше позволяет понять, что Модоров подводил жизненные итоги на самом краю времени, которое по праву мог считать своим.

Афиша персональной выставки Ф. А. Модорова 1965 года. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Экспозиция персональной выставки Ф. А. Модорова в залах Академии художеств. Фото. 1965. Владимиро-Суздальский музей-заповедник заповедник

Вместе с дружелюбными голосами маршалов старого художника поддерживали коллеги. Он читал слова признательности мстёрских и московских учеников начала 1920-х годов, бывших партизан, молодых еще ветеранов Великой Отечественной, уважительные отзывы студентов Суриковки и других. Были в книге зрительских суждений следы «оттепельного» противостояния и даже готовность изменить привычный взгляд. «Все-таки работы Ф. Модорова интереснее, чем думалось»[2200], – написал кто-то.

Ф. А. Модоров на выставке с внучкой Машей. Фото. 1965. Из собрания А. Ф. Модорова

Ф. А. Модоров с посетителями выставки на фоне картины «Герои Первой конной армии». Фото. 1965. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Стоит остановиться на тексте В. И. Костина, тремя годами раньше не нашедшего места Модорову на юбилее МОСХа в Манеже. Теперь и он скорректировал оценку: «Выставка Ф. И. Модорова – крупное событие в жизни Москвы, да, пожалуй, не только Москвы, а всего Советского Союза. Внимательно просмотрев выставку, убеждаешься, насколько неправ в своих суждениях знаменитый критик А. А. Каменский, который в… нашумевшей статье „Размышления у полотен советских художников“ охарактеризовал произведения экспонента как бездарные ремесленные поделки. Однако произведения художника Модорова, собранные воедино, разбивают эти скороспелые суждения и воочию показывают, насколько глупы подчас бывают суждения знаменитых критиков, обнаруживающих полное непонимание ценности подлинно реалистического искусства. <…>»[2201] Тут важна фигура автора отзыва. В. И. Костин в 1920-е учился у Машкова, окончил ВХУТЕИН, но художником не стал. Он был свидетелем и участником главных событий художественной жизни страны. В качестве критика запомнился своей неангажированностью. Юрий Герчук писал, что «Костин обладал безошибочным художественным глазом, чувством подлинности, неприятием мертвечины и штампа»[2202]. При этом был борцом «за полноценное, живое, творчески активное искусство – против догматического, официозного понимания художественных проблем, насаждаемого партийным начальством, Академией художеств, Министерством культуры»[2203]. В. И. Костину по-своему вторили анонимные молодые художники. «Поздравляем с 75-летием и с открытием выставки, – писали они. – Мы молодые художники и не хотим злословить. Берем все лучшее, что Вам удалось изобрести в сражении с жизнью. <…> В целом выставка красива. Можно сказать о вкусе, об удачных и неудачных решениях. Мы не жалеем, что посетили Вашу выставку. Она учит, от чего остерегаться художнику и как себя вести в непредвиденной политической ситуации»[2204].

Ф. А. Модоров, К. Е. Ворошилов, С. М. Будённый на выставке. Фото. 1965. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Ф. А. Модоров и С. М. Будённый. Фото. 1965. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Для критической части спектра оценок был характерен следующий отзыв: «Что же написать о выставке. В целом это поверхностное, внешнее мастерство. Ни глубины, ни колорита, ни настоящего чутья художника. В портретах чувствуется крепость кисти, твердость рисунка. Но это же чисто ремесленные качества. Розы слащавы. А ведь как хорошо Вы начинали. Чудесные копии с русских икон. Вам бы идти отсюда, а не писать заказные портреты и парадные картины, убивающее чувство, художественное дарование, да и жизнь художника»[2205]. И совсем другой век скакал тут же на одной ножке, перепрыгивая через расчувствовавшихся старых маршалов, через личные истории, почтительность учеников и объективирующие оценки экспертов. Зрители, назвавшиеся «Алла и Коля, – не умные, легкомысленные люди… просто невежды», – написали: «Посмотрели выставку, посмотрели отзывы, от второго впечатлений больше. Может быть, и есть жизнь в Ваших полотнах, но ведь и в фотографиях тоже есть жизнь. Знаете, кажется, что Вы ищете, но не находите, потому что не верите в молодость, жизни цвет. Самое интересное – это Ваши наброски, и еще есть что-то молодое в „Веселой минутке“»[2206].

К. Е. Ворошилов приветствует художника на открытии выставки. Фото. 1965. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Федор Модоров. Санаторий «Узкое». 1962. Из собрания А. Ф. Модорова

Вскоре состоялись персональные выставки Модорова в Минске и Баку. После минской выставки белорусская общественность возбудила ходатайство о присвоении Модорову звания народного художника СССР. Авторами обращения, называвшегося «Певец народного героизма», выступили ветераны партизанского движения[2207]. В апреле 1966 года Модорову было присвоено «республиканское» звание – народного художника РСФСР. Летом того же года