Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

или Цезаря, это, скорей, тип Августа. Я был прав в 1934 г., когда написал в «НРФ», что н<ационал> — соц<иализм> является раздраженной реакцией Германии, которая чувствует себя постаревшей и умалившейся перед лицом поднимающегося славянского гения.

3 августа

Мне крайне не нравится буддизм; даже в Большой Колеснице вечно ощущается наличие благочестивых и суеверных воздействий, и это страшно неприятно. В сущности, Большая Колесница интересна только тогда, когда она сближается с высоким ведантизмом Шанкары. Нагарджуну[394] я хочу использовать только для придания гибкости второстепенным положениям, которые очень тесно сближаются с возвышенными утверждениями Шанкары, если возникает желание обдумывать организацию явленного мира. Только что перечитал «Бардо Тёдол»[395], она вызвала у меня отвращение. Разумеется, это отнюдь не самое вершинное выражение буддизма, а литературные спекулянты на ориентализме поднимают шум вокруг этой тарабарщины, и худшее там преобладает над лучшим, поскольку это обеспечивает им читателей из бывших христиан, жаждущих вновь обрести свои былые страхи и былой душевный покой, но тем не менее я отчетливо понял основной изъян буддизма, тот метод, каким он пускает в окно только что изгнанного через дверь заурядного демона добра и зла. Это вульгарная, низкая, наивная доктрина переселения душ, как она понимается обычно и как она представлена в «Бардо Тёдол», оказывается всего лишь социологическим к полицейским способом запугать и укротить людей. Она вполне достойна тех тощих брошюрок об адских муках, которые меня заставляли читать в детстве и которые нагоняли на меня такой страх… на целых пять минут. И к тому же переводчики и истолкователи пропитали все это самым грязным христианским, пуританским и саксонским лицемерием.

В Италии только что создано общество безбожников. Состоит оно, надо думать, из омерзительных глупцов, как любое другое общество, но тем не менее я не скажу, что мне это не нравится: пора уже ликвидировать католическую церковь, павшую так низко: ее последние демагогические коленца вокруг коммунизма были бесконечно жалки и смехотворны. Несомненно, православные тоже строят иллюзии насчет тайного смысла услуг, которых требует от них Сталин. Но, в конце концов, кто знает? До каких пределов он будет изображать из себя Наполеона и не ассимилирует ли он не только милитаризм, но и клерикализм? Можно ли предполагать возникновение новой церкви, насквозь пронизанной партией и полицией, инструмента обновленного царизма? Сие есть тайна. Сталинизм стремительно опережает фашизм на пути сближения с церквями. Но пока ему на Западе необходимы безбожники, чтобы очистить территорию от старых кадров и старых форм. Гитлер уже в некоторой степени подготовил ему поприще в Германии.

7 августа

Гитлер глуп, как Наполеон. Но надо признать, что ему приходится действовать в куда более трудной ситуации: англосаксонский мир сейчас многократно могущественней, русский мир тоже многократно могущественней. Слишком поздно пришел он в изрядно постаревшую и чудовищно сузившуюся Европу. С другой стороны, его колебания между буржуазией и «пролетариатом» оказались гораздо более роковыми, чем колебания Наполеона между аристократией и буржуазией. Впрочем, это не имеет значения: поражение Гитлера после поражения Наполеона, Людовика XIV, Карла Пятого, Карла Великого, похоже, доказывает нежизнеспособность Европы. Она будет разграблена и отодвинута на задворки, как коллекция греческих полисов. Аминь.

Несмотря на огромнейшее сходство во зле Соединенных Штатов и Советов, я все-таки отдаю предпочтение последним. Кстати, таково же мнение многих американских писателей. Все-таки цель России куда благородней: не деньги, не комфорт, не роскошь, а господство. И материализм там настолько пылкий, что становится своего рода духовным движением. Материализм является главным образом нравственным устремлением, гарантией от определенного «спиритуа-листского» лицемерия, от социальной двусмысленности религий. Материализм с того момента, когда он становится откровенно диалектическим, ничуть не блокирует дух. Напротив, он открыт любым метаморфозам. И тут я тоже был неправ, воспринимая все слишком буквально.

Гитлер нравится мне целиком и полностью, невзирая на все его ошибки, все его невежество, все его пустозвонство. По сути, он дал мне мой политический идеал: физическую гордость, устремленность к движению, авторитету, воинскому героизму — и даже романтическую потребность исчерпать себя, самоуничтожиться в не просчитанном, не соразмеренном, чрезмерном, гибельном порыве. Но он не реализовал мой социальный идеал; у меня к нему огромные претензии за то, что он не уничтожил касту капиталистов и старую военную касту, которую я презираю и ненавижу. Короче говоря, от мифа о диктатуре пролетариата прок был, равно как и от мифа о материализме: этот миф был рычагом, чтобы избавиться от рухляди старых классов. Однако Европа слишком одряхлела, чтобы породить человека, который возвысится над ней и возвысит ее. Гитлер погиб, задохнувшись нашими архаизмами: куцым макиавеллизмом в политике золотой середины (золотая середина в конечном счете всегда оказывается беспощадной (см. Луи-Филипп, Наполеон III), но остается всего лишь золотой серединой), «идеалистическими» устремлениями мелкой буржуазии XIX в. (Вагнер). Ленин и Сталин, похоже, ближе, чем он, к жестокой стороне Ницше.

Ни один политик — я об этом часто говорил — не может сравниться с Ницше, равно как с Достоевским, Толстым или Руссо. Ницше испытывал бы отвращение к нацизму точно так же, как к Веймарской республике и Вильгельму II. Но тем не менее мир XX столетия подобен собственной тени, что Ницше и предсказывал. Кстати, он с поразительной прозорливостью предвидел всю грядущую жестокость и суровость. Сегодня монархия, аристократия, религия обретаются в Москве и нигде более.

Вместо того чтобы покончить с собой, я вдруг подумал, а не договориться ли с коммунистами, чтобы они устроили надо мной показательный суд, где я сыграл бы роль кающегося, как на московских процессах. «Я заблуждался, Сталин был прав. Расстреляйте меня»… Но Шанкара отвратил меня от подобного облегчения своей участи в этом подлунном мире.

9 августа

Какую великолепную социалистическую и расистскую революцию в Европе провалил Гитлер, но Наполеон проявил такую же нерасторопность, так же глупо останавливался перед привычными запретами, у него было точно такое же предубеждение перед необходимостью смешивать прошлое и настоящее… Только бы Сталин не повел себя так же! Великое в великом человеке наталкивается на людскую посредственность: надо равно принимать и его величие в делах, и мелочность его души. Впрочем, хотя Наполеон и Гитлер не преуспели, следует признать, что Сулла и Цезарь почти дошли до конца, и Августу оставалось лишь сорвать созревший плод. Поимей сожаление к великим людям — даже если они достаточно мелки духом, то все равно на много локтей превосходят тебя характером, а характер, как ни крути, это наиболее законченная форма ума; именно в характере лучше всего проявляются очертания, направленность, стилистическая настроенность ума.

Никакого желания увидеть новую «послевоенную Францию». Уже 1939 г. имел для меня