Читать книгу - "Русский мотор - Виктор Гросов"

class="p1">Я проверил дату, порядок расчетов и подпись на согласованных условиях. Хорошо помнил другой стол и другой лист — перечень имущества, по которому отдавал Бурову первый экипаж. Тогда хотелось поскорее закончить и выйти. Сейчас я оставался на месте, внимательно прочел все до конца и уточнил, когда Аркадий получит окончательный экземпляр.

Буров собрал бумаги раньше остальных. Уже на лестнице он задержался и предложил мне зайти после возвращения из Нижнего: хотел поговорить об экипажах. Я договорился о дне, пожал ему руку и только на улице позволил себе улыбнуться. Даже остановился, будто вспомнил забытое, хотя вспоминать было нечего: Панов выбрал мою службу, и через несколько дней она начнет работать по годовому договору.

На заводе я сразу отправился в цех. Глухов выслушал меня, не выпуская из рук детали, потом положил ее на верстак и переспросил сумму. Михаил стоял рядом и старательно изображал равнодушие. Когда я сказал, что Панов принял и занятия на второй площадке, парень усмехнулся и отвернулся, словно ему срочно понадобилось что-то найти.

— Можешь радоваться, я уже по дороге начал, — сказал я. — Там твой ученик отвечал так, будто всю жизнь только этим и занимался. Особенно подробно объяснил, когда следует остановить мотор.

Глухов засмеялся, а Михаил все-таки обернулся. Мы еще долго обсуждали вопросы Панова. Я рассказал, какие замечания сделал Корнеев и на чем настаивал Буров, затем пошел к Лаптеву. Тот сверил затраты: после оплаты проба принесет двести рублей сверх трехсот, потраченных заводом. Счетовод записал ожидаемое поступление, а я, стоя рядом, смотрел на цифры и думал, что сегодня непременно зайду к Вере.

Она закрывала лавку. Я помог опустить ставню, дождался, пока Вера пересчитает дневную выручку, и поднялся вслед за ней пить чай. В комнате пахло нагретым утюгом; возле окна лежало шитье, на стуле стояла коробка с нижегородскими образцами. Вера сняла с пальца наперсток, который почему-то все еще держала на руке, и приготовилась слушать новости.

О договоре я рассказал сразу. Она обрадовалась, спросила о Глухове и Михаиле, затем заговорила о том, сколько теперь будет разъездов. Я отвечал, глядя на ее руки. Заранее решил, что скажу сегодня все, а теперь с трудом дожидался конца обыкновенного разговора, которым еще можно было ограничиться.

— Вера, выходи за меня замуж, — произнес я наконец. — Я хочу жить с тобой. Только прежде чем ты ответишь, мне нужно кое-что рассказать.

Она уже улыбнулась, но улыбка исчезла. Я увидел, как Вера выпрямилась, и пожалел о последних словах: прозвучали они гораздо хуже, чем я предполагал. Взял ее руку, почувствовал, что сжал слишком крепко, и ослабил пальцы.

— Меня звали Андреем Лебедевым, — сказал я. — Мне было пятьдесят два года. Я жил в две тысячи двадцать пятом году и работал с автомобилями. Потом случилась авария, а очнулся я здесь, на заводе, в январе прошлого года.

Вера смотрела на меня, ожидая продолжения. Я объяснил, что помнил последним, как увидел незнакомые лица, как услышал имя Николая. Старался говорить последовательно, хотя при воспоминании об аварии опять пересохло во рту. Пришлось отпить чаю; чашка стукнула о блюдце громче, чем хотелось.

— После удара тебе это привиделось? — спросила Вера. Она придвинулась, заглядывая мне в лицо. — Коля, ты уверен, что все это было?

Я ответил, что уверен. Помнил прежнюю работу, людей, дом, повседневные мелочи, о которых редко вспоминал прежде. Целая жизнь сохранилась в памяти, и она была такой же настоящей, как Нижний, где мы гуляли летом. Я мог рассказать о вещах, которых здесь еще никто не делал, но и это вряд ли объяснило бы Вере, что со мной произошло.

Вера убрала руку. Долго смотрела на стол, затем спросила, что стало с прежним Николаем, тем человеком, которого знали Елизавета и Аркадий. Я ответил, что этого понять так и не сумел. Все, что мог рассказать о пробуждении, уже рассказал ей.

Она встала и отошла к окну. Я остался сидеть, хотя хотелось подойти, обнять, вернуть ее на прежнее место. Из лавки донесся стук: помощница убирала последние вещи. Вера дождалась, пока внизу закроют дверь, и повернулась.

— В Нижнем я тебе о себе рассказывала. Ты помнишь, мы над рекой сидели? — спросила она. — Ты тогда собирался мне это сказать?

Я помнил тот вечер. Она устала, присела на скамью и рассказывала о доме с цветными стеклами, который любила в детстве. Я слушал, расспрашивал и чувствовал себя счастливым. Теперь пришлось признаться, что и тогда думал о признании, а потом опять отложил.

— Я боялся тебя потерять, — сказал я. — Сначала думал, что все как-нибудь объяснится. Потом мне стало хорошо здесь, с тобой, и говорить оказалось еще труднее.

Вера отвернулась. Я услышал, как она втянула воздух, и поднялся, но она остановила меня ладонью. Я сел обратно. Мне было мучительно видеть, что я сам причинил ей эту боль, и все же взять слова назад я бы уже не смог.

Она расспрашивала еще долго. О людях, среди которых я жил, о возрасте, о том, могу ли однажды исчезнуть и вернуться туда. На последний вопрос я ответил, что способа вернуться не знаю. Если со мной это случится снова, я даже представить не могу, отчего и как.

— Мне нужно подумать, — сказала Вера, когда я умолк. Голос у нее был усталый. — Уходи пока, Коля. Сегодня я больше ничего понять не сумею.

Я надел пальто и задержался у двери. Вера стояла возле стола, держась за спинку стула. Я сказал, что приду, когда она захочет меня видеть, и вышел. На лестнице пришлось остановиться: я так торопился уйти, что едва не оступился в темноте.

На следующий день работал до вечера. Закончил все необходимое, затем взялся за то, что можно было поручить другому, и окончательно испортил настроение Глухову. Тот молча забрал у меня измерительный инструмент, повторил уже выполненную проверку и показал результат. Я кивнул, извинился за придирки и ушел в контору.

Записку Веры принесли перед самым закрытием. Она просила зайти завтра, до отъезда в Нижний. Я прочел ее стоя, потом сел и еще раз развернул небольшой листок. До этого старательно обходил мысль, что Вера может больше меня не позвать.

Встретились в лавке после окончания торговли. На этот раз она задавала вопросы спокойнее, но порой смотрела на меня так пристально, что я терял начало ответа. Веру особенно тревожило, каким человеком я чувствую себя теперь: молодым Николаем или