Читать книгу - "Детство и юность Малявина - Иван Филиппович Москалёв"

Однажды во время заката солнца Кораблин показал рукой чуть правее огненного шара:

— Смотри, брат Филипп, уже виден шпиль горы Афон.

А утром Малявина разбудили гудки парохода, подходившего к горе Афон. Филипп, протирая заспанные глаза, поспешил на верхнюю палубу, куда, торопясь, поднимались и другие пассажиры. Юноша увидел перед собой огромную гору, похожую на сказочного гуся с вытянутой длинной шеей, плывшего по воде. Гора увенчивалась высоким стройным храмом. Вокруг него и по склонам горы сияли золотые купола других храмов и монастырей, сверкали белые домики-кельи и двухэтажные корпуса строений, утопавшие в зелени.

Кораблин и Малявин сошли с парохода и стали подниматься по каменной лестнице. Филипп был изумлен красотой южной природы. Он никогда не видел таких больших и ярких цветов, так много фруктовых деревьев, такой высокой травы. Он жадно смотрел по сторонам и в то же время старался не отстать от своего спутника, боясь затеряться в непроглядной зелени.

В монашеской келье Кораблин и Малявин почти три дня приводили себя в порядок и отдыхали после большого пути от Казанки до Афона. В это время Кораблин знакомил Филиппа с жизнью и обычаями Афонской обители. Он старательно готовил Филиппа к приему его преосвященством игуменом Михаилом. Филипп, в свою очередь, старался запомнить все, что объяснял ему Кораблин: как подходить к благословению, как стоять перед владыкой, когда и как кланяться, что отвечать на вопросы.

Наконец Малявин и Кораблин попали на прием к его преосвященству. В комнате ожидания находилось уже много старых монахов. У двери приемной за столом сидел молодой монах и что-то писал. Кораблин подошел к нему, заговорил с ним, и тот в ответ кивнул головой в сторону свободных стульев. Кораблин и Малявин сели, ожидая своей очереди. С разрешения молодого монаха просители один за другим заходили на прием. Дошла очередь и до Малявина. Филипп вскочил и почти бегом ринулся к двери. Быстро открыв дверь, он оказался в большой комнате. Перед ним за столом, накрытым зеленым бархатом, сидел его преосвященство. Позади него стояло большое распятие Христа. Стульев для посетителей не было, потому что перед его преосвященством положено было стоять в полусогнутом положении, сложив руки на животе, и низко кланяться после каждого его внушения, указания или распоряжения.

Малявин приблизился к столу и нагнулся к большому животу игумена, который встал, благословляя юношу. Он крестил его голову и что-то читал нараспев. Филипп поцеловал протянутый ему золотой крест, помня наставления Кораблина, поцеловал мягкую пухлую руку и выпрямился в ожидании вопросов. Игумен сел и молча, внимательно осмотрел Малявина с ног до головы, потом спросил:

— Откуда, раб божий, пожаловал к нам в святую обитель?

Филипп низко поклонился и неторопливо стал отвечать на вопрос.

— Я приехал на Афон, ваше преосвященство, из села Казанки Логачевской волости Бузулукского уезда Самарской губернии с монахом Кораблиным.

— И с какой же целью ты прибыл к нам?

— Я приехал… — Тут Малявин растерялся и не сразу ответил на вопрос игумена. — Мне монах Кораблин рассказывал, что у вас в монастыре есть художественные мастерские и в них можно поступить учиться.

— Есть у нас такие мастерские, раб божий. А разве ты можешь рисовать и желаешь учиться?

— Да, — твердо ответил Малявин.

— Может быть, у тебя есть какие-нибудь рисунки, чтобы я посмотрел на твою работу?

Филипп, державший наготове сверток с рисунками, порвал нитку, которой он был связан, и с поклоном передал игумену.

Тот стал внимательно рассматривать каждый рисунок, затем сказал:

— Рисунки очень хороши. Тебе обязательно надо учиться, сын мой.

Малявин низко поклонился.

— Ну что ж, пошлем тебя в художественную мастерскую, но только ты будешь послушником у иеромонаха Иллариона.

— Я на все согласен, ваше преосвященство, — ответил Филипп и чуть не упал от радости, услышав слова: «пошлем тебя в художественную мастерскую».

— А грамоту ты знаешь? — спросил игумен.

— Немного умею читать и писать.

— Почему же ты не учился?

— У нас в селе не было школы, ваше преосвященство.

Игумен взял со стола колокольчик и позвонил.

Вошел молодой монах, поклонился и спросил:

— Что угодно вашему преосвященству?

Игумен, свертывая рисунки, сказал:

— Пусть войдет брат Илларион. Сегодня, кажется, я видел его среди просителей.

В приемную вошел худой среднего роста монах, лет семидесяти, с бородкой клинышком. Он торопливо подошел к игумену и тихо спросил:

— Что прикажете, ваше преосвященство?

Тот медленно опустился в кресло, расправил под собой рясу и сказал:

— Помнится, брат Илларион, вы просили послушника.

— Да, да, ваше преосвященство, очень нуждаюсь. Совсем немощным становлюсь. Тяжело жить одному в келий. Силы старческие помощи требуют.

Игумен внимательно смотрел то на Малявина, то на старца Иллариона.

— Хорошо, брат Илларион, обещание свое я выполняю: вот вам послушник, — указал он на Малявина. — Но определяю я его к вам с условием, что он непременно будет работать в художественной мастерской, куда вы должны отпускать его. Вменяю вам также в обязанность обучать его грамоте, потому что отрок сей с получением некоторого образования и постижением иконописного мастерства может оказаться в будущем нужным для святой обители.

Началась нелегкая жизнь Малявина на Афоне. Он следил за чистотой и порядком в келье, готовил пищу и выполнял много разных поручений назойливого и сурового старца Иллариона. Часто, особенно на первых порах, Илларион заставлял Малявина переделывать выполненную им работу. Но Филипп решил вынести любые невзгоды ради обучения искусству рисования. Определенный в художественную мастерскую учеником, он занимался уборкой помещения и оказался в положении мальчика на побегушках. Кисти и краски ему были недоступны, он имел право только смотреть на работу иконописцев; это и называлось обучением мастерству.

Монахи-богомазы встретили нового ученика с недоверием. Один из монахов спросил монаха-иконописца, надзиравшего за мастерской:

— А что, отец Гавриил, как нравится вам новый ученик?

— Трудно за короткое время определить человека, брат Симон, — отвечал тот. — Но вряд ли от хорошей жизни он прибыл к нам. Это или круглый