Читать книгу - "Хакеры Lazarus. Кибервойна Северной Кореи — от Голливуда до мировых финансов - Джефф Уайт"

Посевы и почву смыло со склонов. Хуже того, всё это месиво заилило реки, и они уже не справлялись с непрекращающимися потоками воды. Реки вышли из берегов, уничтожили ещё больше посевов, а затем хлынули в угольные шахты КНДР, выведя из строя ключевой источник энергии. В ответ люди стали вырубать ещё больше деревьев на дрова, раскручивая порочный круг: вырубка, эрозия, заиление, наводнения, гибель урожая. Поставки субсидируемой нефти и удобрений из России иссякли, и это ещё больше усугубило положение36.

С мрачной неизбежностью все эти храповые механизмы, в которые руководители Северной Кореи загнали страну, начали выкручивать её почти до предела. Запасы еды, которой и так всегда едва хватало, теперь и вовсе стали заканчиваться.

Даже элитное происхождение семьи не могло уберечь Пак от последствий. Драк из-за еды становилось всё больше. Дети начали воровать, чтобы прокормиться.

А потом появились мёртвые тела, иссохшие от голода.

Первое тело, которое она увидела, Пак не может забыть до сих пор: «Это был мой ученик. Очень добрый и увлечённый. Он мечтал стать врачом». Ему было тринадцать лет. «Когда я увидела его тело, мне было очень страшно, и я просто убежала».

Эта встреча со смертью в Северной Корее оказалась для неё не последней. Пак сообщили, что её любимый дядя тяжело болен. «Мы не говорили „голод“, никто это слово не говорил, люди просто говорили: „Они болеют“», — рассказывает она. Семье удалось перевезти его к себе, но прокормить больного из скудных запасов было непросто. Через семь дней он умер у неё на глазах — от него остались кожа да кости, и тело кишело вшами. Достать гроб не удалось, и его похоронили, завернув в простыню, в горах над Чхонджином.

На следующий год Пак бежала. По её словам, брата выгнали из армии и режим его разыскивал; отец посоветовал ей уходить. Как и многие, кому удалось вырваться из КНДР, она направилась на север, в Китай. Но посредник, организовавший её побег, обманул её и продал в рабство китайцу, от которого у неё родился сын. В конце концов она оказалась в китайской тюрьме, откуда её вернули на родину — в трудовой лагерь в Северной Корее. Такие лагеря разбросаны по всей стране, и их называют «неотъемлемой частью» системы контроля режима. Рассказы бывших заключённых, которым потом удалось бежать, ужасают. Пытки и голод там — обычное дело. С заключёнными обращаются как с рабами, чья жизнь почти ничего не стоит. Особенно жестоко обходятся с теми, кто пытался бежать из страны37. Пак вспоминает, как копала землю голыми руками. Как и большинство заключённых, она получала очень мало еды и помнит, как ела зёрна, выбранные из навоза животных. Другой её дядя, оставшийся в живых (и, как член элиты, по-прежнему со связями), сумел её вызволить, и она снова бежала через Китай, по пути воссоединившись с сыном. Она добралась до Великобритании, где — неожиданный поворот — даже баллотировалась, пусть и безуспешно, от Консервативной партии в местный совет Бери на севере Англии (на вопрос, почему именно от этой партии, она объясняет: «Таким странам, как Северная Корея, нет дела до отдельных людей и семей, а консерваторы ценят эти вещи, поэтому я и вступила»).

Она охотно делится своей историей — историей побега из Северной Кореи, — и она такая не одна. Когда начался голод, от растущих лишений бежали очень многие, как ни старалась КНДР им помешать. Эти свидетели не только подкрепили показания тех, кто бежал раньше (и к чьим рассказам о жизни в Северной Корее порой относились скептически), но и открыли миру, насколько тяжёл кризис в изолированной стране.

К 1998 году в страну прибыли сотрудники Всемирной продовольственной программы и обнаружили то, о чём северокорейцы и так знали: истощённых детей и систему продовольственного снабжения на грани краха38.

Оценки числа погибших расходятся так сильно, что поначалу это поражает: от 240 000 до 3 млн человек. Дело в том, что подсчитать общее число жертв голода трудно — во-первых, из-за вполне предсказуемого нежелания Северной Кореи сообщать какие-либо цифры, а во-вторых, потому что непросто определить, какие смерти вызваны именно голодом, а какие — «фоновым шумом» недоедания и сокращения продолжительности жизни, тянувшихся десятилетиями. Да и можно ли вообще сказать, когда именно начался голод? Пак и другие бежавшие скажут вам, что он начался задолго до проливных дождей лета 1995 года.

Реакция Ким Чен Ира на голод и массовое бегство граждан говорила сама за себя. Он создал лагеря для задержанных беглецов (по сути, тюремные трудовые лагеря вроде того, где оказалась Пак). А в 1995 году, в самый разгар голода, уносившего сотни тысяч жизней, он официально закрепил концепцию сонгун — политику «армия прежде всего»39. Отныне во всём северокорейском обществе приоритет отдавался вооружённым силам, и без того одним из крупнейших в мире в пересчёте на душу населения. Пока народ голодал, Ким Чен Ир закармливал армию ресурсами.

Наблюдатели извне были не только потрясены бедственным положением Северной Кореи и реакцией Ким Чен Ира, но и озадачены. Как стране удавалось избежать, казалось бы, неминуемого экономического краха?

За тысячи километров от Пхеньяна, в своём кабинете в Вашингтоне, над этим вопросом ломал голову и Дэвид Ашер. Тогда он был старшим советником рабочей группы Госдепартамента США по Северной Корее, анализировал цифры и всё больше недоумевал, откуда у режима такая финансовая живучесть.

«Северокорейская экономика, в общем-то, еле держалась на ногах — то есть была на грани полного банкротства, — говорит он мне. — И тут возникает вопрос: как, чёрт возьми, Северная Корея избегает инфляции? У них был огромный торговый дефицит, и длился он больше десяти лет. А никаких реальных признаков серьёзной инфляции — да, по сути, и вообще заметной инфляции — не было. То есть откуда у них деньги?»

Отличный вопрос. И когда на рубеже тысячелетий Ашер с коллегами копнули глубже, они, по их убеждению, нашли невероятный ответ. Угодив в ловушку, которую сама же себе устроила, и отчаянно нуждаясь в доходах, Северная Корея придумала уникальный выход из финансовых затруднений. Причудливо переосмыслив принцип чучхе — опоры на собственные силы, — она создала потенциально неисчерпаемый источник незаконных средств, и это втягивало страну во всё более тесные связи с преступным миром. По сути, Пхеньян выдал себе лицензию на печатание денег. Конечно, такая возможность есть у любого государства. Разница в том, что Северная Корея не просто штамповала собственную валюту — она печатала чужую.

3

Супердоллары

Свадьба обещала быть грандиозной. Многие гости съехались в Нью-Джерси из-за границы и последние дни перед торжеством вовсю кутили в игорной Мекке — Атлантик-Сити.

Счастливая пара — Мелисса Андерсон и Джон Каваричи — денег не