Читать книгу - "Хакеры Lazarus. Кибервойна Северной Кореи — от Голливуда до мировых финансов - Джефф Уайт"

в полдень будет экстренное собрание. Обычно днём экстренных собраний не было», — вспоминает Пак. Она стала гадать, о чём же таком важном объявят. «Я подумала: „Боже мой, сейчас объявят объединение [Северной и Южной Кореи]!“»

Вместо этого перед собравшейся школой — и перед такими же собраниями по всей стране — на телеэкране появились двое дикторов и скорбно-торжественно сообщили о внезапной, неожиданной смерти человека, которого многие почитали почти как бога.

Пак помнит, что тишина длилась целых пять минут. «Никто не дышал». А когда начались рыдания, вспоминает она, они не стихали много дней. Горе было искренним, но за населением ещё и следили чиновники режима, высматривая признаки недостаточной скорби. «Правительство нам сказало: не улыбаться, не пить алкоголь, не кричать. Если что-то сделал не так, накажут всю семью».

Умом северокорейцы, наверное, понимали, что этот день когда-нибудь настанет. Но десятилетия внушения вытеснили эту мысль. Как говорит Пак: «Мы никогда не думали, что Ким Ир Сен умрёт, потому что нас учили, что он бог, мы никогда не говорили про его смерть. На истории мы учили, что в 1930-е японские солдаты стреляли [в него], но он всегда выживал».

За кулисами своего часа ждал его сын Ким Чен Ир. Его десятилетиями готовили в наследники, и теперь настал его черёд. Но к эффектам храповика, запущенным отцом, Ким-младший добавит свои — и окончательно столкнёт Северную Корею в пропасть.

Усилия, которые северокорейские пропагандисты за десятилетия до прихода Ким Чен Ира к власти вложили в создание его репутации, пожалуй, впечатляют даже больше, чем то, что делалось для его отца. Им было проще: они могли начать почти с чистого листа — и начали с самого начала, подделав место его рождения.

Ким Чен Ир родился в России, где его отец вместе с Советами готовился отвоевать Корею. Этот факт, понятное дело, плохо вяжется с образом сильного героя, рождённого на родной земле, поэтому историки на службе режима его подправили.

Одно из самых священных мест в Северной Корее — гора Пэктусан, захватывающий дух потухший вулкан высотой почти 3000 метров; его сверкающую, заполненную водой кальдеру теперь именуют Небесным озером. Именно здесь, по словам известного перебежчика, рассказавшего свою историю журналисту Брэдли Мартину, Ким Ир Сен решил при небольшой помощи старых товарищей по партизанской борьбе заново сочинить биографию сына:

Он созвал участников партизанской борьбы и приказал им найти на горе Пэктусан место секретного лагеря, где родился Ким Чен Ир. Разумеется, они не могли найти то, чего не было. Тогда Ким Ир Сен сказал, что придётся сделать это самому. Он огляделся, выбрал живописное место и объявил, что секретный лагерь был здесь… И здесь родился Ким Чен Ир. Будто бы он рос в этой хижине под звуки партизанских выстрелов32.

Начать загодя готовить Ким Чен Ира к тому, чтобы он унаследовал отцовскую страну, было вполне разумно. Политическая элита КНДР наверняка видела, что творилось после смерти Сталина в Советском Союзе и Мао в Китае, и, возможно, решила, что династическая преемственность сулит чертовски меньше неразберихи, чем политический процесс. Поэтому в 1972 году критику наследственной власти убрали из северокорейского «Словаря политических терминов»33. Некоторые считают, что делу помогли и долгая феодальная история Кореи, и конфуцианский упор на отношения отца и сына.

И всё же момент, когда власть перешла к Ким Чен Иру, должно быть, казался новому лидеру самым опасным. Сколько бы ни было сделано заранее, оставался риск, что кто-то поднимет недовольных против неизбежного престолонаследия, что какой-нибудь влиятельный деятель увидит возможность пустить династию Кимов под откос и захватить трон.

Вдобавок страна, доставшаяся Ким Чен Иру, переживала кризис. Россия из щедрого коммунистического союзника превратилась в разваливающееся государство и теперь требовала от Северной Кореи платить за нефть твёрдой валютой. У Китая тоже появились другие приоритеты в мировой торговле, и он настаивал на рыночных ценах (возможно, поэтому импорт угля из Китая упал с 1,5 млн тонн в 1988 году до всего 100 000 к 1996-му)34. Северной Корее срочно был нужен капитальный ремонт. Но Ким Чен Ир не мог его провести — из-за очередного эффекта храповика, который он сам, того не желая, десятилетиями подкручивал.

Наследство не досталось Ким Чен Иру само собой. Он изо всех сил добивался его — прежде всего раздувая культ личности отца. Ещё в школе он призывал одноклассников перечитывать труды отца по десять-двадцать раз, чтобы постичь их глубинный смысл. По его распоряжению бюсты старика изготовили и разослали по школам, чтобы те стояли на самом видном месте35. Ему даже приписывают авторство термина «кимирсенизм», который накрепко привязал идеологические корни Северной Кореи к человеку, их создавшему.

Но у этого восхваления была и обратная сторона (справедливости ради, такой риск есть при любой династической преемственности). Ким Чен Ир так безоговорочно уверовал в репутацию отца и заставил уверовать в неё стольких людей, что, придя к власти, не мог сразу провести отчаянно необходимые радикальные реформы, которые спасли бы страну от катастрофы: это могли счесть разрушением дела отца, теперь уже обожествлённого. Как и его подданные, Ким Чен Ир оказался в ловушке. Северная Корея стояла на краю пропасти, и хватило последнего толчка.

Когда ты постоянно голоден, всё, что связано с едой, превращается в навязчивую идею. Спустя семнадцать лет после того, как она окончательно покинула Северную Корею, Пак Чи Хён по-прежнему сразу вспоминает, в какие два дня месяца её матери разрешалось получать паёк в государственном магазине. «4-го и 19-го», — говорит она. Официально рабочим полагалось от 700 до 900 граммов зерна в день, учащимся — 400 граммов, домохозяйкам — 300 граммов; около 30 % выдавали рисом, остальное — кукурузой, которая менее питательна. На деле с годами пайки всё меньше походили на то, что значилось в продовольственных карточках. В овощном магазине было ещё хуже: «Как только привезли овощи, все туда идут. Это война, кричат, дерутся друг с другом. Никогда не хватало», — говорит Пак.

Чтобы на трудных северокорейских землях что-то росло, часто нужны огромные количества удобрений и электрические системы орошения. По сути, крестьянам приходится заменять химией и техникой обычную щедрость природы, а земля может вынести лишь ограниченную нагрузку. При таких условиях мечта о том, что Северная Корея сама себя прокормит, всегда была несбыточной, но Ким Ир Сена это не остановило. Слепо приверженный своим принципам чучхе, Ким-старший посоветовал гражданам распахивать склоны холмов. Это был классический образец доморощенной мудрости Кима, раздаваемой на местах, но последствия оказались катастрофическими. Со склонов свели лес под посевы, но террас не устроили, и земля осталась беззащитной. Летом 1995 года на страну обрушились ливни.