Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

его в коллекцию символов или греческих мифов»[1959]. «Улисс» переиздается уже девяносто лет, и в год покупают примерно 100 000 экземпляров[1960]. Он переведен на двадцать с лишним языков, в том числе на арабский, норвежский, каталанский и малаялам. Существует два перевода на китайский. Читатели собираются в домах и пабах, вместе читают и обсуждают «Улисса», так что он живет крайне напряженной жизнью, что необычно для книги, которой уже несколько десятков лет.

Каждый год 16 июня по всему миру празднуют Блумсдэй. Участники празднества надевают костюмы Стивена, Молли и Леопольда Блума. Едят на завтрак почки, на обед бутерброды с горгонзолой и запивают их бургундским. Разыгрывают сценки, поют песни, которые упомянуты в «Улиссе» (их сотни) и резвятся в импровизированных Ночных Городах. Множатся вдохновленные Джойсом живопись, поэзия, танцы, фильмы и пьесы – в Мельбурне в 2002 году состоялся шуточный суд над Джойсом[1961]. Блумсдэй празднуют в Токио, Мехико и Буэнос-Айресе. В бразильской Санта-Марии его отмечают уже 20 лет подряд. В празднике в честь романа Джойса участвуют 200 городов в 60 странах[1962]. Других подобных литературных событий не существует. На один день в году вымысел перетекает в реальность – по всему миру разыгрывают события, которых никогда не происходило в реальности.

Один из Леопольдов Блумов, в шляпе-котелке и черном траурном костюме, вспоминает, как ньюйоркцы приветствовали его в поезде № 1, который шел в центр города: «Эй, Блум, с праздничком тебя!»[1963] С 1982 года актеры собираются в Нью-Йорке в «Симфони-Спейс» и проводят чтения, длящиеся иногда по 16 часов (и столько же продолжается празднование за сценой, подогретое пивом, которое бесплатно предоставляет старейший ирландский бар в городе). Прежде чем около одиннадцати вечера появится Молли, организаторы предупреждают слушателей, которые слушают трансляцию по радио по всей стране, что нужно приготовиться к непечатным выражениям. А потом на сцене остается единственная актриса, она читает «Пенелопу» почти до двух утра, а сонные зрители – таксисты, турагенты, те, кто никогда не читал «Улисса», и те, кто потратил на его изучение много лет, – вслушиваются в поток мыслей Молли из затемненного зрительного зала[1964].

Разумеется, главная Мекка Блумсдэя – Дублин. Первое празднование здесь прошло в 1954 году, в нем участвовали пять человек[1965]: они распределили роли и решили посетить все места, упомянутые в романе, в двух конных экипажах. На полпути затею пришлось бросить, поскольку участники случайно зависли в баре, который в «Улиссе» не упомянут. К 1970-м толпы людей, идущих по следу Блума, начали перекрывать движение[1966]. В 2004-м в Центр Джеймса Джойса к завтраку явилось 10 тысяч человек[1967]. Джентльмены в шляпах и полосатых блейзерах[1968], дамы в кружевных воротничках и платьях по щиколотку набились на лестницу[1969], ведущую на площадку башни в Сэндикоуве, чтобы выслушать утренний разговор Стивена Дедала и Быка Маллигана. Однажды участники торжества воспроизвели похороны Падди Дигмана[1970] из эпизода «Аид»: запрягли лошадей в катафалк, а роль покойника исполнил один из внучатых племянников Джойса. По дороге на кладбище Гласневин он выглянул из гроба, чтобы проверить, как продвигается дело, и перепугал прохожих школьников. Среди всеобщего буйства катафалк, огибая угол кладбища, наехал на бордюр, и все с него свалились, и живые, и мертвые.

Возникает искушение назвать «Улисс» книгой о том, насколько хилой сделалась жизнь в современную эпоху. Царь Итаки, великий воин, превратился в тщедушного одиночку – торговца рекламой, а дерзновенный гений, автор романа, – в скорбную фигуру, стучащую тростью по тротуарам иноземных городов. Даже цензура продемонстрировала, что мимолетный взгляд чиновника-функционера способен загубить глубокое произведение искусства – на его создание уходит много лет, а на вынесение запрета хватает времени до обеда. Подвергнуть книгу цензуре просто. Нужно лишь сделать ее публикацию поступком настолько рискованным, чтобы ни один издатель на него не решился, притом что публикация книги и так-то требует редкостной самоотверженности. Один из парадоксов печатного слова состоит в том, что при всей своей мощи и долговечности оно неотделимо от собственной исконной слабости. Даже книга вроде «Улисса», которую мы считаем неотъемлемой частью нашего культурного наследия, могла никогда не увидеть света – закончить свои дни в полицейском суде Нью-Йорка или захиреть с началом мировой войны, не будь у нее горстки бескорыстных поклонников. Из романа Джойса с его хитросплетениями и мальчишескими авантюрами, с каждой его выверенной и тщательно прописанной страницы они черпали то же, что и мы: возможность выйти на просторы мира, шагнуть в сад, увидеть как в первый раз небодрево звезд и наполнить смыслом, вопреки едва ли не всему, наше жалкое существование. Именно хрупкость наших смыслов – пусть даже самых неблагопристойных – и придает им особую силу.

Когда Джойс был еще совсем маленький и на стол подавали сладкое, он спускался по лестнице, держась за руку няньки, и, преодолев каждую ступеньку, кричал родителям: «Вот я! Вот я!»[1971]

Благодарности

У нас с Джойсом есть, пожалуй, только одно общее свойство: я так же многим обязан. Я очень признателен моему агенту Сюзанне Глюк за поддержку, энергичность и уверенность в моих силах, а кроме того, за многолетние добрые советы. Я в бесконечном долгу перед своим редактором Джинни Смит – у нее отличное чутье, и она внимательно вычитывала все черновики один за другим. Книга во многом обязана ей. На раннем этапе работы мне очень помогла вера Ника Траутвайна в успех – он помог мне понять, что книга все-таки состоится, а еще она не вышла бы без постоянной поддержки и соучастия Мэтью Перла. Наши разговоры за кофе и более воодушевляющими напитками держали меня на плаву в самые тяжелые моменты. Я в большом долгу перед всеми сотрудниками издательства Penguin, в частности перед Кейтлин Флин, Софией Групман, Патрицией Николеску и советниками-юристами – Марлин Глейзер, Эмили Кондлин и Карен Майер. Я бы также хотел поблагодарить сотрудников William Morris Endeavor, в том числе всегда готовых помочь Еву Аттерман и Кэролайн Донофрио.

Я признателен тем, кто любезно согласился прочитать рукопись, за их советы по ходу дела. Боб Кили, Дж. Коннор и Алан Фридман читали либо весь текст, либо его фрагменты – и все убеждали меня не сдаваться. Эрик Идсвог и Мишель Сайба, а также Саманта Фрэнк из William Morris выдержали даже больше одного чернового варианта. Луис Менанд высказал бесценные соображения, когда давно уже решил, что довольно ему ходить у меня в советчиках.

Я бесконечно признателен многим специалистам – библиотекарям, архивариусам, кураторам, которые помогали мне собирать материал, и некоторых из них необходимо назвать поименно. Томас Лэннон и Таль Надан помогли решить несколько вопросов, связанных с огромным архивом Джона Куинна из Публичной