Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

доказывания» и заменить их естественным подходом на утилитарных началах — подходом, основанным на повседневном опыте и здравом смысле.

Бентам вел переписку с американским президентом Мэдисоном по вопросам кодификации законов, а также с законодательными собраниями каждого из американских штатов. Косвенно его взгляды принесли плоды и в другом направлении; одним из примеров служит частичная кодификация гражданского процесса в штате Нью-Йорк (так называемый «кодекс Филда»), ставшая результатом неустанных трудов Дэвида Д. Филда II, который попал под влияние Бентама во время поездки по Европе с целью изучения правовых кодексов. Похожую услугу бентамовским идеям оказал правовед Дэвид Хоффман, который в 1820-х годах ввел теорию утилитаризма в курс изучения права в Мэрилендском университете.

В Южной Америке Бентама читали очень широко; его сочинения вызывали ожесточенные споры в Чили и Колумбии. В последней Симон Боливар, будучи президентом, уступил давлению католической церкви и запретил книги Бентама. Преемник Боливара на посту президента, Франсиско Сантандер, отменил этот запрет и вернул их в университетскую программу. В Греции, после ее освобождения от османского владычества, взгляды Бентама оказали влияние на авторов новой конституции, главным образом благодаря трудам его ученика Анастасиоса Полизоидиса.

Все проекты Бентама по переустройству общества и его институтов — от тюремной реформы до его взглядов на политэкономию и право — наталкивались в Великобритании на глухую стену традиций и корыстных интересов правящих кругов. Он пришел к пониманию того, что единственная надежда на их осуществление кроется в коренной политической реформе. В этой мысли его укрепил Джеймс Милль, ставший в 1808 году его ближайшим помощником и соратником. Бентам и раньше писал о политических реформах, но откладывал рукописи в сторону; теперь же, воодушевленный Миллем, он переработал и расширил их. Он пришел к убеждению, что не только содержательные преобразования невозможны без политической реформы, но и что единственной альтернативой реформам сверху является революция — а сам он решительно предпочитал первый путь.

По его мнению, корень проблемы лежал во «влиянии», которое оказывали на политические институты отдельные лица и олигархические клики в истеблишменте, начиная с самого короля и ниже, действуя через непредставительный парламент, находившийся в кармане у богатых покровителей. Чтобы бороться с этим, требовалось реформировать систему парламентского представительства. Поэтому он стал выступать за расширение избирательного права, ежегодные выборы путем тайного голосования, введение базовых цензов для кандидатов в парламент, систему штрафов для обеспечения регулярной явки депутатов, точное стенографирование парламентских дебатов и упразднение королевского патронажа при распределении должностей и наград. Он солидаризировался с опубликованным Джеймсом Миллем осуждением лишения женщин избирательных прав, хотя и оговаривался, что женщинам избирательное право следует предоставить лишь после того, как его получат все совершеннолетние мужчины.

Одной лишь реформы представительства было недостаточно; он также утверждал, что в правительстве царят расточительство и коррупция, государственные расходы необходимо сократить, а эффективность государственной службы — повысить, главным образом за счет более качественного отбора и подготовки чиновников.

Когда в 1817 году были опубликованы его предложения по парламентской реформе, а в 1824 году — нападки на расточительство и некомпетентность государственного аппарата, за ним прочно закрепилась репутация главного рупора политического радикализма в стране. Одного этого было бы достаточно, чтобы сделать его изгоем в глазах истеблишмента, но он еще сильнее усугубил свою маргинальность отношением к религии, в которой видел препятствие для прогресса. Он язвительно писал о засилье церкви в сфере образования и шокировал многих современников своим трактатом «Не Павел, но Иисус» (1823), в котором изображал Иисуса политическим революционером, а апостола Павла — лжецом.

Впрочем, что вполне характерно для него, Бентам выступал за свободу вероисповедания и, в частности, защищал нонконформистов от ограничений в правах, которые те претерпевали из-за отказа подписать «Тридцать девять статей» Англиканской церкви. Этот отказ закрывал им доступ в университеты, государственные школы, парламент, а также на любые государственные или военные должности. Вследствие этого нонконформисты основывали собственные учебные заведения, которые в большинстве своем превосходили традиционные по учебной программе и методам преподавания. Поэтому, когда выдвигались предложения создать сначала светскую школу в Лондоне, а затем и университет — Университетский колледж Лондона, ныне одно из величайших высших учебных заведений мира, — Бентам горячо поддержал эту идею. По его завещанию, его скелет, увенчанный восковой копией головы, одетый в его собственную одежду и шляпу, сидит в стеклянной витрине в вестибюле главного здания университета, наблюдая за проходящими мимо студентами.

Влияние Бентама на его родине возросло, когда сын его соратника Джеймса Милля, Джон Стюарт Милль, заново открыл соотечественникам бентамовскую мысль — сначала подготовив к публикации пятитомное «Обоснование судебных доказательств» (1838–1843), а затем развив унаследованную от него доктрину утилитаризма. Вместе с ростом влияния усиливалась и критика. Почти все оппоненты неодобрительно отзывались о бентамовском взгляде на человеческую природу — довольно убогой, механистической картине, в которой он полностью игнорировал ту сторону человеческого бытия, где воображение, любовь и чувства играют свою привычно определяющую роль. По мнению Хэзлитта, пренебрежение Бентама этими факторами делало его философию «непригодной ни для человека, ни для зверя». Это мнение разделял и Карл Маркс, назвавший Бентама «архи-филистером» и считавший утилитаризм безнадежно поверхностным и буржуазным.

Особой критике подверглось утверждение Бентама, выдвинутое в защиту утилитаризма, о том, что удовольствия можно количественно измерить с помощью «исчисления удовольствий», дающего объективную оценку того, какой поступок следует совершить в тех или иных обстоятельствах. Его воззрения клеймили как «свиную философию», поскольку по этой шкале счастья свинья оказалась бы выше Сократа — при условии, что у нее было бы вдоволь грязи, чтобы в ней валяться, и вдоволь отбросов для пропитания.

Прежде всего — и вполне предсказуемо — Бентама огульно очерняло клерикальное лобби, пришедшее в восторг от разоблачения, написанного неким Джоном Коллзом. Этот англиканский священнослужитель, прежде чем принять сан, недолгое время служил секретарем у Бентама и написал обличительный памфлет под названием «Разоблаченный утилитаризм» (1844), где изобразил Бентама опасным, фанатичным и злонамеренным смутьяном.

В философской среде господствует мнение, что Бентам ошибался, пытаясь свести всю человеческую мотивацию исключительно к стремлению к удовольствию и избеганию боли как таковым; ведь даже если справедливо считать счастье высшим благом, пути к нему многочисленны и разнообразны, и без учета этих путей — а также конфликтов между ними, — проистекающих из человеческой природы, теория, основанная на подобном допущении, рискует оказаться слишком упрощенной.

ГЕГЕЛЬ (1770–1831)

Философская мысль Георга Вильгельма Фридриха Гегеля играет важнейшую роль в философии XIX и XX веков — не в последнюю очередь благодаря ее влиянию на Маркса и марксизм, на Хайдеггера и других мыслителей, а также как прямому