Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

- Пётр, я к чему это всё, - начал старшина наконец. - Я у него в кармане нашёл одну вещь. Не я нашёл, мне отдали в медсанбате, когда я в себя пришёл. Санитар отдал, потому что знал, что мы с ним работали.

Он встал.

Подошёл к своей койке, поднял матрас и вынул из-под него свёрток в тряпице.

И положил передо мной.

Я развернул.

Внутри лежали очки.

Простая железная оправа. Одна дужка примотана ниткой - чёрной, суровой, в четыре витка, и узел завязан аккуратно, на два раза.

Правое стекло было треснуто наискось.

- Он их с тридцать девятого носил, - выговорил Панкратов. - И дужку эту сам мотал, я видел два раза.

Я сидел и держал их в руках.

И вспоминал, как в феврале, в лагере номер сто шестьдесят восемь, я вошёл в комнату три на четыре, увидел на человеке ровно такие же очки с ниткой на дужке - и у меня внутри всё оборвалось, и я тогда не понял почему.

Теперь понял.

- Николай Фёдорович, а почему вы их три года держали? - не понял я.

- А кому отдавать? - не понял он. - Родных у него нет, я спрашивал. В отдел сдать - их спишут и выбросят.

Он сел.

- Я их держал тебе, Пётр. Только я не знал, живой ты или нет, и адреса у меня не было.

Я завернул очки обратно в тряпицу и положил в нагрудный карман.

- Спасибо вам, Николай Фёдорович.

- Не за что, - отрезал он. - Ты мне лучше вот что пообещай.

- Обещаю, а что?

Панкратов поглядел на меня через стол.

- Ты того, кто эту водокачку под Ковелем ставил, найди, - распорядился он. - И в глаза ему погляди. И мне напиши, что поглядел.

Я сидел в сторожке, в Вязьме, в апреле сорок седьмого года, и в кармане у меня лежали очки капитана Северцева.

И я знал, что человек, поставивший заряд в будке под Ковелем, сидит в ста двадцати километрах от моего рабочего стола, пишет карандашом по восемь часов в день и через неделю спросит меня про объект девяносто восемь.

- Найду, Николай Фёдорович, - пообещал я. - И напишу.

Врать ему было нельзя.

А сказать правду я не мог, потому что правда была такая: я его уже нашёл, я с ним работаю, и я ему вчера чуть не пообещал, что возьму его в комнату, где будут допрашивать его ученика.

***

На станцию он меня проводил.

Шёл медленно, останавливался два раза и оба раза делал вид, что поправляет шапку.

У вагона обнял.

- Пиши, Пётр, - попросил он. - Я тут восемь лет сидеть буду, никуда не денусь.

- Буду писать, обещаю.

- И вот ещё что, - он придержал меня за рукав. - Ты про тот пиджак с мозолью подумай хорошенько.

- Я про него всю ночь думал, Николай Фёдорович.

- Ты не думай, ты вот что сообрази, - старшина поглядел на меня снизу вверх, потому что за три года он стал ниже. - Он ведь ко мне зачем приезжал? Он приезжал узнать, что на стене написано.

Он отпустил рукав.

- А знаешь, что это значит?

- А что это значит?

- Что он те надписи не читал, - подытожил Панкратов. - Он про них знает, а прочитать не может.

***

Поезд тронулся.

И я стоял в тамбуре и глядел, как он уходит по перрону - узкий, в ватнике, с правым плечом ниже левого, - и думал над тем, что он мне выговорил напоследок.

Человек ездит по Смоленщине и ищет, что было написано на стенах.

Он знает про надписи.

Он не может их прочесть.

А ставит он при этом жестяные банки на подкладной доске со снятой фаской, и ставит их сейчас, в мирное время, на огородах, где ходят дети.

Глава 5

Крутову я доложил семнадцатого апреля, в четверг, и доложил не в комнате двадцать два, а в скверике на площади Свободы, на лавке, потому что он сам так назначил.

Сидели мы там сорок минут.

Он слушал, глядя перед собой, и за все сорок минут задал четыре вопроса.

- Мозоль поперёк ладони под пальцами, - повторил он, когда я кончил. - Панкратов уверен?

- Панкратов двадцать лет до войны работал в кузнице, - подтвердил я. - Он в мозолях разбирается лучше, чем я в минах.

- Хорошо. Второе: он сказал «лет сорока, может, чуть больше».

- Так и сказал, слово в слово.

Крутов достал папиросы и закурил, и я в первый раз за два года увидел, как он курит.

- Пётр Андреевич, вы понимаете, что это значит по возрасту?

Я считал это ещё в поезде.

- Понимаю, товарищ подполковник. Если ему в сорок шестом было сорок, то в сорок первом было тридцать пять.

- И что из этого?

- Из этого то, что он не мальчик, - я поглядел на голые липы. - Мальчика можно завербовать, обучить и бросить. Тридцатипятилетний мужик с мозолями от кувалды - это специалист, которого выбрали за то, что он уже что-то умеет.

Крутов стряхнул пепел.

- Что у вас дальше? - потребовал он.

- Дальше вот что, - продолжил я. - Он ездит открыто, с документами, и расспрашивает демобилизованных. Значит, документы у него настоящие или очень хорошие.

- Или он ездит по своей линии, - не принял он возражения. - Пётр Андреевич, вы думаете как сапёр: раз ходит с бумагой, значит, кто-то бумагу дал. А бывает проще. Бывает, человек ездит по снабженческой надобности и между делом спрашивает.

Он бросил папиросу и растёр каблуком.

- Артельный агент. Заготовитель. Такие в сорок шестом по всей Смоленщине ездили стадами, и у всех документы, и у всех пиджак.

Я об этом не подумал.

- Товарищ подполковник, а мозоль?

- А мозоль от того, что человек до войны работал руками и после войны работает руками, - он встал. - Пётр Андреевич, я с вами не спорить пришёл. Я вам показываю, что версий тут три, а не одна, и что хвататься за первую - это дурная привычка.

Он поглядел на меня сверху.

- Вязьма, июль сорок шестого. Я проверю все командировочные по Вяземскому району за тот