Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

- И что вам сказали?

- В первый раз сказали - ждите, - она поглядела на листок. - А во второй уже другой человек сидел, и он бумажку вашу прочитал и записал.

- И приехали?

- Приехали, - кивнула она. - В сорок пятом, в мае.

Мы сели на завалинку.

И она рассказала мне то, ради чего, как выяснилось, я и ехал.

Поле за околицей проверяли двое суток. Нашли восемнадцать штук, все по краю, вдоль дороги, - а середина оказалась чистая.

- То есть немцы середину не трогали?

- Не трогали, - она пожала плечами. - Сапёры сказали: они по краю ставили, чтоб с дороги не съезжали.

Я сидел и понимал, что за полтора года ожидания эта женщина ни разу не сунулась в поле, где мин было ровно столько, чтобы убить любого, кто пойдёт краем.

- А сеяли когда?

- В сорок пятом и посеяли. В конце мая.

- Поздно посеяли.

- Поздно, - согласилась она. - Урожай был плохой. Только он был.

Она сложила бумажку обратно.

- Товарищ военный, а вы зачем приехали-то? - не поняла она.

Я подумал, как ответить.

- Проверить, - ответил я наконец. - Я про вас два года помнил и не знал, чем кончилось.

Она поглядела на меня.

- Дык у нас хорошо кончилось.

- У вас хорошо.

- А у кого плохо?

Вот тут я и рассказал ей - единственный раз за всё время рассказал постороннему человеку то, что обычно держал при себе.

Про Гнилицы и Митрохину. Про мальчика на колодезном срубе. Про Витьку Соломина, погибшего месяц назад.

Она слушала, не перебивая.

- Товарищ военный, - произнесла она, когда я кончил. - А вы это всё в себе носите?

- Ношу, куда деваться.

- Плохо носите, - заключила она. - Я вижу.

Она поднялась.

- Оставайтесь ночевать, - велела она. - Утром поедете.

Обратно я ехал двое суток и всю дорогу думал не про Комаричи.

Я думал про то, что мне двадцать два года по документам и тридцать семь по совести, что война кончилась год назад и что я третий год делаю одно и то же - учу людей не спешить.

И что это, судя по всему, и есть моя работа до конца жизни.

***

В Орле меня ждал Ткаченко.

Он приехал восемнадцатого апреля, нашёл районный совет и просидел в конторе полдня, дожидаясь меня.

Я вошёл и не узнал его.

Он был в гражданском - в пиджаке с чужого плеча и в сапогах, и от этого выглядел меньше и старше.

- Товарищ младший лейтенант.

- Ткаченко, ты?

Мы постояли.

Потом он вдруг шагнул и обнял меня, и это было единственное объятие за все мои две войны, и я его не ждал совершенно.

- Ты как меня нашёл?

- Через область, - ответил он. - Я в Тамбов ездил, потом в Воронеж, потом мне сказали, что вы в Орле.

Он сел на табурет и полез за пазуху.

Вытащил тетрадь.

Ту самую - журнал учебного поля, который он вёл на левом берегу Днепра и который увёз в вещмешке, когда бригада снялась.

Она была обёрнута в клеёнку и перевязана шпагатом.

- Вот, - придвинул он тетрадь. - Довёз.

Я взял и раскрыл.

Записи шли с сентября сорок третьего по июнь сорок четвёртого: даты, подразделения, фамилии, время прохождения, отметки. Почерк у Ткаченко был кривой, но одинаковый на всех страницах.

Последняя запись стояла двадцать третьего июня сорок четвёртого.

И под ней - черта и цифра, подведённая, как я велел.

Тысяча восемьсот сорок семь.

- Ткаченко, а ты чего с ним два года таскался?

Он поглядел на меня.

- Дык вы велели не выбрасывать, - пожал он плечами.

Я сидел с этой тетрадью в руках.

- И всё?

- И всё, - ответил он. - Вы сказали, что он мне понадобится. Я и возил.

Он потоптался.

- Товарищ младший лейтенант, а она понадобится?

Я поглядел на этого двадцатичетырёхлетнего человека, который четыре года воевал, потом год мыкался по области с тетрадкой и не нашёл, кому её показать.

- Ткаченко, - произнес я. - У меня в группе пятьдесят один человек и один инструктор.

Он поднял голову.

- Я тебя не могу взять на ставку, потому что ставки нет. Я тебе не могу дать жалованья, потому что его нет тоже.

- А что можете?

- Могу дать угол, паёк и работу, - честно ответил я. - И через год, может быть, выбить тебе штатную единицу.

Он молчал.

- Ткаченко, я тебе честно скажу: это скверное предложение.

- Знаю, что скверное.

- Ты в МТС трактористом получишь больше.

- И это знаю, - повторил он.

Он поглядел на свою тетрадь у меня в руках.

- Товарищ младший лейтенант, а сколько мы через поле провели?

- Тысячу восемьсот сорок семь.

- Вот, - кивнул он. - А в МТС я за год двести гектаров вспашу.

Он поднялся.

- Куда идти-то? - спросил он.

Он проработал со мной одиннадцать лет.

***

К пятьдесят седьмому году, когда он ушёл на другую работу - уже с образованием, полученным заочно, и уже начальником, - через его руки прошло, по нашим спискам, около четырёх тысяч человек.

Тетрадь эту он мне отдал в сорок шестом, и я её храню до сих пор.

Двадцатого мая сорок шестого я получил письмо, которое всё переменило.

Пришло оно из Москвы, из Центрального совета Осоавиахима, и было написано на бланке.

«Тов. Ковалёву П. Н.

По поручению Центрального совета сообщаю, что при разработке инструкции по подготовке общественных инструкторов будут использованы материалы, представленные Вами через областной совет.

Одновременно сообщаю, что решением от 14 мая с. г. Вы включены в состав рабочей группы по подготовке указанной инструкции.

Прибыть в Москву к 1 июня.

Срок работы группы - четыре месяца.

Приложение: список членов группы на 1 листе».

Список я прочитал последним.

Семь фамилий.

Первая - председатель, генерал-майор инженерных войск, которого я не знал.

Вторая - полковник, тоже незнакомый.

Третья - Гольцман И. С., кандидат технических наук, Ленинградский институт.

Четвёртая - Астахов В. П., полковник.

Я сидел с этим списком в руках минут пять.

Гольцман демобилизовался в сентябре сорок пятого и уехал в свой институт, и с тех пор я получил от него два письма, оба про