Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

- И что?

- И у него за полгода из ста восьмидесяти обученных подорвалось одиннадцать, - ответил председатель. - Потому что он их учил по три дня вместо трёх недель.

Он поднялся.

- Он план выполнил. И его сняли, но это уже потом.

***

Я вышел от него и весь вечер сидел с этой цифрой.

Двести пятьдесят человек.

И понимал, что выполнить её честно нельзя, а нечестно - можно, и что никто, кроме меня, не узнает разницы, покамест не начнут подрываться.

Я тогда впервые за две жизни всерьёз испугался не мины.

Я испугался себя.

Потому что за три года я привык доказывать всё цифрами, и цифры всегда были на моей стороне. Две тысячи четыреста против ста девяноста. Тысяча восемьсот сорок семь человек через поле. Двенадцать тысяч экземпляров памятки.

А тут цифра оказалась против.

И я поймал себя на том, что уже прикидываю, как её натянуть: считать за обученного всякого, кто пришёл на три занятия.

Я в тот вечер записал в первую тетрадь двадцать четвёртый пункт.

«24. Когда цифра станет против тебя - не подгоняй её.

Ты умеешь считать лучше тех, кто будет проверять. Значит, обманешь легко и не заметишь.

Считай честно и отчитывайся невыполнением. Невыполненный план стоит выговора. Выполненный обманом стоит одиннадцати человек».

***

Двадцать третьего марта у меня погиб человек.

Не на работе.

Один из моих подростков, семнадцатилетний Витька Соломин, полез на своё поле - не наше учебное, а настоящее, за деревней, - и полез с двумя приятелями, которые в группе не состояли.

Он им показывал.

Он им показывал то, чему я его научил за два месяца, и по всем показаниям он делал правильно - щупал наклонно, работал руками, обозначал.

А потом один из приятелей, которому надоело смотреть, обошёл его слева и наступил.

Витьку убило осколком в шею.

Приятеля отбросило и посекло, но он выжил.

Мне сообщили на следующий день, и я поехал.

В деревне меня встретили молча.

Не враждебно - именно молча, и это было хуже.

Мать Соломина, женщина лет сорока, вышла ко мне на крыльцо и минуты две глядела, ничего не говоря.

- Вы его учили? - выговорила она наконец.

- Я учил.

Она стояла.

- И чему научили?

Я стоял перед ней и не мог ответить.

Потому что научил я его правильно.

Всё, что делал Витька Соломин на том поле, было сделано по моей методике и сделано хорошо - я это понял, когда мне пересказали.

А погиб он потому, что показывал.

- Я его научил работать, - выговорил я наконец. - И не научил тому, что нельзя показывать.

Она поглядела на меня.

- Дык он мальчишка, - обронила она. - Ему шестнадцать было. Как же не показать.

Она повернулась и ушла в дом.

Я стоял на её крыльце ещё минут пять, а потом поехал обратно.

И в дороге, в кузове полуторки, на морозе, впервые за три года достал первую тетрадь - ту, где шло «чего делать нельзя» и где был список фамилий.

Список за войну не менялся с сорок четвёртого.

Ерохин. Шатохин. Гладышев. Кузьмин.

Я вписал пятую строчку.

«Соломин Виктор, 17 лет. 23 марта 1946».

И против неё, в графе, где я писал, чему научила меня эта смерть, вывел то, о чём не думал ни разу за две войны:

«Тот, кого ты научил, будет показывать другим.

Всегда. Это неизбежно, и запретить нельзя.

Значит, учить надо не только работать, но и тому, как показывать. Иначе твоя наука убьёт тех, кого ты не учил».

***

Двадцать шестого марта я собрал группу.

Пришли все двадцать один, включая тех, кто мог не прийти.

Я стоял перед ними в холодном бараке и понимал, что должен сказать что-то, чего не говорил никогда.

- Двадцать третьего погиб Соломин, - начал я. - Вы знаете.

Молчание.

- Он погиб не от того, что плохо работал. Он работал хорошо, я это проверил.

Я оглядел их.

- Он погиб от того, что показывал двоим, которые не учились.

Кто-то из подростков опустил голову.

- И вот что я вам скажу, - договорил я. - Половина из вас делала то же самое. Показывала знакомым, братьям, соседям.

Тишина стояла такая, что было слышно, как за стеной идёт поезд.

- Я вас за это не виню, - произнес я. - Я сам виноват, потому что не подумал.

Поднялась Полякова.

- Пётр Никифорович, а что нам теперь делать? - не выдержала она.

- Учить их, - отозвался я.

- Кого учить-то?

- Тех, кому вы показываете.

Я поглядел на неё.

- Не показывать, а учить. По-настоящему, как я вас. И приводить сюда.

Она села.

А через минуту поднялся один из подростков - Колька, самый младший, шестнадцати лет.

- Пётр Никифорович, а можно я двоих приведу? - попросил он.

- Приводи, конечно.

- А ежели они не захотят?

- Тогда не показывай им ничего, - отрезал я. - Совсем. Ни одной вещи.

***

Хоронили Витьку Соломина двадцать шестого, в тот же день, когда я собирал группу.

Я на похороны не поехал.

Не потому, что не хотел, а потому, что мать через председателя сельсовета передала, чтоб не приезжал.

Я это принял и потом два года считал, что она была права.

А в сорок восьмом она пришла ко мне сама.

Пришла в Орёл, в контору районного совета, нашла меня и сказала с порога:

- Товарищ Ковалёв, я к вам с просьбой.

Я поднялся.

- Слушаю вас.

- У меня второй растёт, - произнесла она. - Ему пятнадцать.

Она поглядела на меня.

- Возьмите его к себе.

Я стоял и не мог выговорить ни слова.

- Я два года думала, - договорила она. - И надумала так: он всё одно полезет. Витька полез, и этот полезет.

Она поправила платок.

- Так пусть уж учёный лезет.

Я взял его.

Он у меня отработал четыре года, потом уехал учиться в техникум, потом вернулся и работал в области ещё лет пятнадцать.

Про это я, впрочем, забегаю вперёд.

***

К маю сорок шестого моя группа выросла с двадцати двух человек до пятидесяти одного.

Ни одного из этих двадцати девяти новых я не искал и не отбирал.

Их привели.

И вот тогда я в первый раз понял, как эта работа будет устроена на самом деле, и