Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Я молчал.

- Остальные - на работах, - договорил он. - На своих же. И я четвёртый месяц не знаю, что с этим делать.

- Присылайте, товарищ майор, - предложил я.

- Вы не спросите разрешения у своего начальства?

- Спрошу, - не стал я хитрить. - Только я знаю, что мне ответят.

- И что вам ответят?

- Что поле бригадное и что чужих пускать не положено.

Тищенко усмехнулся.

- И как же тогда быть? - уточнил он.

- А я вас в журнал занесу как приданных, - обронил я. - У меня в журнале графа «подразделение». Я туда напишу номер вашей роты и не напишу, что она не наша.

Он поглядел на меня внимательно.

- Ковалёв, а вам за это не будет?

- Будет, товарищ майор. Ежели заметят.

- А ежели не заметят?

- Тогда за декабрь через поле пройдут ещё двести человек.

Тищенко помолчал.

- Присылать буду с завтрашнего дня, - заключил он.

Он прислал.

За декабрь через наши три поля прошли сто девяносто четыре человека из дивизии, и все они записаны у Лаптева в журнале как приданные подразделения бригады.

Никто этого так и не заметил.

Или заметили и промолчали - я до сих пор не знаю.

А четвёртого декабря пришло письмо от Гурьева.

Второе.

«Товарищ старший сержант.

Сообщаю, что двадцать восьмого ноября старшина Панкратов Ерофей Ильич выбыл из батальона по ранению.

Ранение получено при разминировании складского помещения в городе Орле, осколок в грудь и в правое плечо. Отправлен в госпиталь в город Елец.

Сообщаю также, что помещение было проверено в сентябре и признано чистым.

Список Ваш я веду. За ноябрь проверено вторично 34 здания, снято 7 штук, из них 5 с механизмом.

Больше писать не о чем.

Гурьев».

Я прочитал это стоя.

Потом сел на ящик и просидел, наверное, полчаса, и Лаптев дважды подходил и дважды отходил, ничего не спросив.

Панкратов.

Тот самый Панкратов, который в июне сидел лицом к противнику, как старая сторожевая собака, и который сказал мне, что я умею ходить, и что таких он видел двоих, и что оба померли, но не от того.

Который в июле велел мне встать и работать в трёх метрах от Гриши.

Который в сентябре сказал: помни его по-другому - и не объяснил как.

Осколок в грудь и в правое плечо.

Госпиталь в Ельце.

Я достал тетрадь и стал искать чистую страницу, и на середине понял, что не знаю, что писать.

Потому что тетрадь у меня была про то, чего делать нельзя, и про то, как работает Хальм, - а тут не было ни того, ни другого.

Помещение проверили в сентябре и признали чистым.

В ноябре в нём сработало.

Это был он. Это был его срок, его расчёт и его почерк, и он достал старшину Панкратова через полгода после того, как ушёл из Орла.

И вот тут я в первый раз за всю войну почувствовал не злость.

Я почувствовал холодное и очень спокойное желание разобраться, как он думает, - до конца, до самой последней мелочи, - потому что иначе он будет доставать людей и через год, и через пять лет.

Я взял чистый лист и написал сверху:

«Хальм. Что известно на 4 декабря 1943 года».

И стал перечислять.

Всё, что помнил: хутор, скат под деревней, проход в заграждении, водокачку в июле, Орёл, двенадцать кварталов между двух рек, замедлители на полгода, засыпанный колодец в Малых Двориках, шпалы, переломанные строго посередине, и тропки на правом берегу Днепра.

Вышло четыре страницы.

Я перечитал их и в самом низу приписал то, чего до этого дня не формулировал.

«Он воюет не с армией.

Он воюет со всем, что идёт за армией: с тылами, с госпиталями, с бабами, которые копают колодец, и со стариками, которые чинят шпалы.

Это значит, что война для него не кончится, когда кончится фронт».

Уважаемые читатели, просьба к вам. Кому нравится, подпишитесь на меня, как автора. Сделать это не сложно, как и отписаться. А подписка мне сильно поможет в получении коммерческого статуса - это для меня важно.

Глава 10

Проверить догадку про тройки я смог только в середине декабря.

До того было некогда: три поля, шестьсот человек через них за две недели, справки, журналы, вечная нехватка бумаги и лопат.

А в декабре плацдарм перестал быть плацдармом.

Наступление пошло западнее и севернее, фронт ушёл от реки километров на сорок, и то место, где мы в октябре лезли по глине, оказалось глубоким тылом.

Бригаду двинули следом.

И вот тут началась работа, которой я не ждал и к которой оказался не совершенно не готов.

Мы стали разминировать то, что немцы оставили при отходе.

Не поля перед передним краем - с ними всё было понятно и привычно. Мы стали разминировать, то что освободили: деревни, дороги, мосты, колодцы, школы, водокачки.

То самое, о чём я в сентябре записал в тетрадь: он воюет не с армией, а с тем, что идёт следом.

Первая деревня называлась Гнилицы.

Сорок дворов, из которых уцелело двенадцать, и в этих двенадцати к нашему приходу уже жили люди - вернулись из леса, где просидели полтора месяца.

Мы пришли восемнадцатого декабря, к полудню.

Встретил нас председатель сельсовета - вернее, человек, назвавшийся председателем, потому что никакого сельсовета уже два года не существовало. Ему было лет шестьдесят, звали его Никита Фомич, и ходил он, опираясь на две палки.

- Сынки, вы сапёры? - окликнул он ещё издали.

- Сапёры, отец, - подтвердил я.

- Слава те господи, - он опустился на завалинку. - Мы вас четвёртый день ждём. Мы уж думали, не придёте вовсе.

- А чего у вас случилось?

- А у нас Митрохина подорвалась, - уронил он. - Позавчера.

Я насторожился.

- Где подорвалась?

- Дык у себя во дворе.

Он показал палкой вдоль улицы.

- Пошла в погреб за картошкой. У ней там картошка с осени спрятана, она её от немца в яме держала.

Он замолчал.

- Живая хоть? - уточнил я.

- Ногу отняли, - обронил старик. - Её в район свезли, на подводе, вчера утром.

Данилов рядом со мной достал блокнот.

- Отец, а до неё кто-нибудь в этот погреб лазал? - уточнил он.

- Дык она