Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

По валам ходили перекликаясь часовые, называли пароль-отзыв на шведском, финском или немецком и шагали дальше. Миновать их нечастую цепь казакам удалось без труда. Скатившись с валов, они нашли друг друга, и тут же ринулись к самым большим пушкам. Настоящие были укрыты тентами от самых больших обозных фур, да и те пришлось по несколько вместе сшить, чтобы хватило и под ними не вырисовывались слишком уж подозрительные контуры больших пушечных стволов и громоздких лафетов.

— Гвозди́, — велел старшой, первым поднося гвоздь к запальному отверстию самой большой пушки.

— Погодь, старшой, — остановил его тихий окрик товарища. — Это ж липа.

— Липа? — не понял тот, обернувшись, и услышал стук пальцев по дереву. Стучал казак не по лафету, а прямо по пушечному стволу.

— Как есть липа, — снова постучал по древесине пушечного ствола казак, — а может и сосна.

— Не, — покачал головой другой, — сосна иначе звучит. Прав ты, Харламп, липа.

— А чего часовых не слыхать? — вскинулся третий казак.

— Ходу! — шёпотом крикнул всем старшой, бросая гвоздь и левой выдёргивая из-за пояса пистолет.

Но было поздно.

Под тентами, скрывавшими от посторонних глаз настоящие пушки хоронились несколько десятков финских солдат. Лучших в резне, которую в русской земле зовут съёмным боем. По команде он выскочили из укрытий и ринулись на казаков. Те вскинули пистолеты, но финны опередили их, пальнув первыми. У них-то оружие уже было в руках. Да и казацкие ножи не слишком хорошо служат против коротких тяжёлых шпаг, которыми были вооружены финны. Сдаваться никто никому не предлагал, сразу пошла стрельба и резня. Без лишних слов и криков в ночной тьме резались насмерть люди, убивая друг друга с диким рыком, становясь более подобным зверям, нежели тварям разумным.

— На валы! — кричал уже во всю мощь лёгких старшой. — За валы! Уходим, браты-казаки!

Но уходить им не давал враг. Финны резались жестоко, не щадя себя, рубили и кололи прямыми клинками, нанося глубокие раны казакам, не имевшим на себе, конечно, никаких броней. Не лыком шитые казаки кидались в свалку, катались с врагами по земле, стремительно растоптанной в кровавую грязь, вонзали ножи в податливую плоть, вырывали оружие из вражьих ослабевших пальцев. Но драться такими клинками привычки у них не было и потому казаков всё равно одолевали.

Лишь Харламп да старшой сумели забраться на валы, но там их встретили собравшиеся в отряд часовые. Они благоразумно не лезли в безумную свалку на пушечных позициях, и успели вовремя перехватить бегущих казаков. Едва те взобрались на вал, как справа по ним дали слитный залп сразу из трёх мушкетов. Больше в ряд наверху вала было на встать. Харламп рыбкой нырнул в темноту, старшому же повезло меньше. Две пули из трёх угодили в него, раздробив левое плечо и глубоко войдя в грудь. Он скатился внутрь шведского лагеря и умер прежде чем до него добрались враги.

Харламп же бежал со всех ног к гуляй-городу, неся весть о которой там уже знали. Резню у пушек, конечно, из царского стана, конечно, слышно не было, даже громкие окрики старшого, то уж пару залпов, что дали шведы вслед удиравшему Харлампу, увидели и услышали все.

Утром же по приказу Мансфельда настоящие пушки выкатили на место и открыли пальбу по гуляй-городу.

* * *

Как только большие пушки начали палить по воровскому гуляй-городу, мы с князем Пожарским и Ляпуновым отправились на разведку, чтобы поглядеть на них. С собой взяли, конечно же, и Валуева, командовавшего в ополчении пушкарским приказом и Славу Паулинова. Посадить вредного пушкаря на коня оказалось сложнее всего, он отпирался, говоря, что первым делом свалится с «этакой скотинины» и костей после не соберёт.

— Ну тогда коляску для тебя заложим, — в сердцах выпалил Валуев. — Поедешь боярином, только без шубы да шапки.

Только такие почти оскорбительные слова привели Паулинова в чувство, и он сел таки на самую смирную кобылку, какую смогли подобрать для него конюхи. Из-за Паулинова ехали небыстро, рысью он скакать не умел, плюхался на седло, отбив себе весь зад. О чём не преминул всем сообщить. Что вокруг него князья да бояре беспоместного сына боярского ничуть не смущало.

Однако когда мы подъехали-таки к тому месту, откуда можно было разглядеть шведский лагерь и большие пушки, палившие по воровскому гуляй-городу, Паулинов оказался незаменим. Мы все вглядывались в зрительные трубы, пытаясь понять, что за пушки вывез из Москвы в Новгород по приказу своего короля Делагарди. Но Паулинову хватило пяти минут рассматривания, он как будто вовсе на слух все орудия опознал.

— Из самых больших там или Инрог или Онагр, — заявил он, опуская зрительную трубу и прислушиваясь к выстрелам вражеских пушек. — И три поменьше будут, но тоже большого наряда, наверное, Скоропея, Сердитая и Злая, очень уж похоже бьют, одну от другой не отличишь даже.

Я не мог отличить друг от друга выстрелы разных пушек, поэтому доверился уху опытного пушкаря.

— И скоро свеи разберут по брёвнышку гуляй-город? — спросил я у Паулинова.

На самом деле, целью нашей разведки был ответ на этот вопрос. Какие пушки у шведов не так уж важно, тем более что стреляют они пока не по нам.

— Вряд ли совсем уж разнесут, — пожал плечами тот. — Это ж проломные бомбарды, их ядра против крепостных стен, камень ломать. А тут дерево да земля, в них ядро вязнет. Вот были б свеи поумней так взяли пару больших мортир, Егупа старого или ту, что Чохов с Проней Фёдоровым для первого вора Гришки сделали. Так закидали бы гуляй-город из них, и делу конец, воровские стрельцы с казаками сами бы в поле выбежали, теряя портки.

Да уж, выдержать огонь тяжёлых мортир, сидя в крепости со стенами из возов, было невозможно. Они ведь прямо на голову падать будут. А уж с какой выдумкой подходят к мортирной стрельбе в этом столетии я знал не понаслышке. Одни калёные ядра чего стоят, или хуже того, смердючие, полые ядра, начинённые такой отборной дрянью, что даже Паулинов, признавшийся, что по молодости снаряжал их, не стал рассказывать. Да его и не пытали особо, никому таких подробностей знать не хотелось.

— Но не может же гуляй-город выдержать обстрел пушек большого наряда, — удивился Пожарский, глянув на Паулинова