Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

Поэтому теперь у Мансфельда была возможность сразу же двинуть войска к Москве.

— Нельзя выступать без королевского приказа, — настаивал Горн, слишком осторожный для решительных действий, за что Мансфельд едва ли не презирал его. — Его величество дал чёткие указания нам обоим на время своего отсутствия.

И там не было ничего насчёт начала войны, но Мансфельда это ничуть не беспокоило.

— Мы упускаем время, Горн, — решительно заявил он. — Весна в самом разгаре, а значит из Унтернойштадта вышло ополчение герцога Скопина-Шуйского, а из Пскова, что мы знаем точно, выступили наши прежние враги под знаменем нового самозванца. Мы не должны отстать от них. Тем более если им удастся отрезать нас от Москвы, де ла Гарди почти обречён. Ему просто сил не хватит, чтобы обороняться.

Тут с Мансфельдом было не поспорить, однако Горн стоял на своём и даже остался в Нойштадте вместе со своими войсками. Крохами в сравнении с армией Мансфельда и его союзниками, возглавляемыми самим генералом Одоевским, который одновременно и правил городом от имени принца Карла Филиппа. И всё же даже такая малость может решить исход битвы, тем более что солдаты у Горна были, как ни крути, а закалённые войной с поляками и знающие местную специфику. Такие пригодились бы Мансфельду, однако переупрямить Горна не удалось, и тот остался в Нойштадте ждать короля с основными силами.

— С этими московитами сам чёрт ногу сломит, — доложили ему, когда армия была на подходе к Торжку и начались первые стычки. — Не понять, где свой, где враг. Они чтобы опознать друг друга орут боевые кличи, но понять их невозможно.

— Пускай теперь все разъезды будут выходить совместно, — решил Мансфельд, — наши рейтары вместе с московитскими дворянами, тогда будет понятно, где враг.

Решение непопулярное, быть может, но нужное. Сталкиваться с союзниками даже в мелких схватках не хотелось. Да и нойштадтские дворяне эту местность знали куда лучше наёмных рейтар и хаккапелитов, и они куда чаще стали выходить к деревням, где можно было взять припасы. Грабить особо не грабили, понимая, что озлобленные крестьяне одинаково опасны для всех, да и насилие над женщинами пресекать старались, чтобы не разлагать дисциплину.

Вот так шведская армия вышла к городу Торжку, основательно укреплённому московитами. Правда, не очень понятно, какими именно, ополчением герцога Скопина-Шуйского или же войском самозванца.

* * *

Мы с выехавшим в передовой дозор Пожарским осматривали основательный лагерь шведов и ещё более крепкий — настоящей гуляй-город — воровских людей.

— Крепко они тут окопались, — проговорил я, опуская зрительную трубу, — без наряда не взять.

— Потому и свеи твои хвалёные медлят, — усмехнулся Пожарский. — Один раз, говорят, обломали зубы о гуляй-город, так теперь не спешат лезть.

— Они дуром никогда не лезут, — покачал головой я, разворачивая коня, мы увидели всё, что было нужно. — Ты, Дмитрий Михалыч, сам, поди, видел, свеи пушки ставят большие, чтобы разбить гуляй-город.

— Думаешь, — пристроился рядом князь, — правда, что Делагарди часть большого государева наряда перевёз в Новгород?

— Вот как примутся свеи палить, — пожал плечами я, — так и узнаем.

А узнаем мы скоро, судя по тому, как споро работает свейская посоха, набранная явно в окрестных деревнях.

Сообщение Ляпунова о встрече не только с разъездами воровских казаков, но и шведский лёгких рейтар-хаккапелитов, подстегнуло наше войско. Ополчение двигалось по дорогам и по Волге черепашьим шагов, даже иди все эти люди просто шли пешком, получалось бы быстрее. Но обозы и необходимость ставить на ночь хоть какой-то лагерь, а утром убирать его, сильно тормозили войско. В городах же полки останавливались, порой, на несколько дней, отдыхая, меняя и переподковывая коней, приводя в порядок попортившуюся за время дороги амуницию и особенно обувь.

Смоленский поход с не столь уж великой армией казался теперь просто лёгкой прогулкой в сравнении с тем адом, что творился по дороге из Ярославля к Торжку. Даже при условии, что пушки плыли по Волге, как и приличная часть припасов, сильно сокращая обоз, вся наша дорога была просто чередой каких-то неурядиц и нелепиц. Телеги застревали, начальных людей и урядников забывали в городах, где они засиживались в гостях у родных или друзей. Пропадали и находились целые разъезды, где-то свернувшие не туда и заплутавшие в незнакомой им местности. А кроме того войско то и дело пополнялось новыми ратниками. Шеин прислал смоленских дворян и детей боярских, закалённых ветеранов осады, готовых сражаться пешими вместе со стрельцами и солдатами нового строя. Прибыло подкрепление из Мурома и Владимира, пришёл ещё один обоз с пищалями из Тулы, который сопровождали тамошние дворяне. Теперь у нас не было недостатка в конных сотнях, особенно с рязанскими людьми Ляпунова, вот только воевать они привыкли по-старому и приходилось искать им подходящие задачи, порой такие, что прежде доставались лишь казакам да служилым татарам.

— Невместно нам такую службу нести! — гневно били челом выборные люди едва ли не от всех городов. — Не для такой службы шли мы охотниками в твоё ополчение, князь Михаил!

Тут я вспомнил старый, советский ещё фильм, и фразу оттуда, очень подходящую для ответа.

— А раз невместно вам, — говорил я в ответ, — так можете охотниками обратно. Без вас довольно охотников в ополчении, кто службу тянет, какую дают.

Иные и уходили, говорят, кое-кто подавался с Роще Долгорукову, но их старались не вспоминать, а ежели поминали так только недобрым словом.

Самым грандиозным событием стало прибытие английского отряда, который вёл воевода Терехов. Они проделали немалый путь из Архангельского острога в Ярославль, а после нагоняли ополчение двигаясь то по дорогам, то пересаживаясь на насады,[1] чтобы сократить путь по воде. Вместе с англичанами Терехов привёз и всю обещанную Мерриком казну, хранившуюся в нескольких больших сундуках, набитых мешочками с серебром.

— Денег тех не считали, княже, — доложил мне воевода, — но головой ручаюсь ни грошика медного, ежели такой был, ни копейки аглицкой оттуда не взяли.

— В Архангельской крепости, — тут же встрял английский командир, — нам было обещано жалование для всех и свои полки для старший офицеров. — Он довольно сносно говорил по-немецки с акцентом, знакомым по общению с Самуэлем Колборном, сложившим голову при Клушине и Джоном Краули, который, как говорят, отличился во время ухода стрельцов Трубецкого из Москвы, подпалив Замоскворечье. — Однако до сих