Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

* * *

Первым к Твери успел Заруцкий со своими казаками, правда, до самой Твери он так и не дошёл, остановился под Торжком, ждать основные силы войска, которые формально снова возглавлял царь Дмитрий, а на деле всем руководили Трубецкой с Долгоруковым. И это совсем не нравилось казакам, о чём они не боялись напоминать Заруцкому к месту и особенно не к месту.

— Ты, отец-атаман, — высказывали ему станичные атаманы, люди сплошь уважаемые, говорившие от имени своих станиц и не только, — нам казацкого царя обещал, а теперь что выходит? Мы в поле воюем, а при царе как в старь князья да бояре, не годится это. Не любо нам такое дело, когда у нас царя воруют.

— Прошлого ты тож казацким звал, — резко бросил прямо в лицо атаману Андрей Просовецкий, — а после его ляхи к рукам прибрали. И нынче Маришка снова при нём.

— И Трубецкой, — веско добавил младший брат его Иван.

— Оба они близко к царёву уху, — продолжал старший, — а мы тут, пропадаем в поле ни за грош. Что ни день травля ежли не с татарами из ополчения так со свеями иль новогородскими детьми боярским.

— А пскопские дворяне да дети боярские где? — снова поддержал его неудобным вопросом брат Иван. — Едут себе спокойно с царёвым войском, покуда мы тут казацкую долю мыкаем.

— Не любо нам то, — повторил первым заведший разговор Иван Каторжный, один из уважаемый станичных атаманов, чьё слово было тяжелее слов обоих Просовецких. И если Каторжный говорил «не любо», значит, за ним стоит большинство казаков. — Хотят браты уходить под Воронеж да на Дон, потому как здесь только кровь льём, а не знаем за кого снова.

— Не желаем воевать за боярского царя, — встрял неугомонный Иван Просовецкий, но его брату хватило одного взгляда, чтобы тот отступил и больше не вмешивался.

— Служба наша царю такая, казацкая, — осторожно повёл речь Заруцкий, — в поле быть да кровь за царя лить первыми. Потому и почёт на будет куда больший, нежели боярам. Сам царь идёт нынче с войском к Твери, а Маришка с сыном его во Пскове осталась. Или думаете вы, царь наш таков, что ему в уши бояре да князья надуют, так он и сделает? Придёт к нам, снова будет меж нами казацкий царь, верно вам говорю, браты-атаманы.

— Добро если так, — кивнул Каторжный, и Заруцкому совсем не хотелось знать, что будет если не так.

Торжок открыл ворота казацкому войску, хотя сядь под ним Заруцкий в осаду, вряд ли взял бы. Да и не было у него такой цели. Но округу бы разорил сильно, а она только начала восстанавливаться после разорения ляхами второго вора, которыми командовал Зборовский. Поэтому город открыл ворота и впустил казаков. Пускай и разорённый, едва начинающий подниматься из пепелища, а всё же лучше в нём, чем в чистом поле на кошме.

В Торжке хотели лишь дождаться основные силы войска и двигаться к Москве, чтобы выкинуть оттуда Делагарди и посадить на престол казацкого царя. Какие бы ни были сомнения в нём, а от этой идеи отказываться Заруцкий не собирался. Но вышло, конечно же, иначе.

— Свеи с севера идут, — донёс Андрей Просовецкий, вернувшийся с сильным отрядом после ертаульной службы. — Мы с ними рубились пару раз, крепко нажимают и торопятся. Видать и сами хотят Торжок да Тверь проглотить.

Конечно, ведь именно эти города отрезают Новгород от хлеба, которого в его земле особо не вырастить, а кормить-то народ нужно. Именно хлебом, а не одной лишь военной силой приковывала его к себе Москва. Потому и засевшим там свеям нужно занять Тверь и Торжок, связывающие Новгород с Москвой.

— А от Ярославля ополчение князя Скопина идёт, — как будто мало было первой вести продолжал Просовецкий. — Уже не одна лишь татарва его попадается, видали и детей боярских из конных сотен и казаков с того края да и чудных воинов всяких, вроде конных стрельцов.

— Так не бывает же конных стрельцов, — удивился Заруцкий.

— А вот бывают, — развёл руками Просовецкий. — Мы людишек не из татар имали, они нам порассказали всякого. И что в войске у Скопина конные копейщики заведены, как у ляхов, и пешцы с долгими списами, а при них стрельцы. Что учат в войске ратные люди из иноземцев по какой-то хитрой науке, какой у нас и не ведают.

— Бивали мы уже иноземцев, — отмахнулся Заруцкий, — и настоящих, а не доморощенных. Князь Скопин на выдумки может и горазд, да только если б Трубецкого царёв брат не переманил, разбили бы его под Москвой. И теперь побьём.

— Может и побьём, — пожал плечами Просовецкий.

Но Заруцкий только подбадривал себя, понимая, что вполне может угодить как кур в ощип. Уходить из Торжка теперь ему было не с руки, как и всему войску царёву, потому как ежели перехватят его на пути к Твери, пиши пропало. Здесь надо бой давать, да только кому… Ответа на этот вопрос у Заруцкого не было.

Невесёлым был первый военный совет в Торжке, где собрались Трубецкой, Долгоруков и Заруцкий. Был там и царь, но как обычно сидел в сторонке и делал вид, что он здесь самый главный и лишь прислушивается к тому, что говорят его воеводы.

— Ежли не одни, так другие прихлопнут, — решительно заявил Заруцкий. — Мало наше войско, чтоб с ополчением ратиться. Князь Скопин, как мои ертаулы доносят, собрал силу великую и ведёт к Торжку да Твери.

— Тогда надобно нам самим поскорей выступать, — влез «царь Дмитрий» из своего угла.

Шикать на него стали, царь всё же какой-никакой, даже покивали в ответ.

— Тут, государь, — обратился вроде бы к нему, а на деле к другим воеводам Трубецкой, — спешить нельзя. Обозные кони притомились, да и люди тож. Коней сменить некем, Торжок и вся земля вокруг сильно ляхами ещё восемнадцатом.[1]

— Долго мы тут не высидим, — заметил Долгоруков, который как будто долгом своим считал по любому поводу перечить Трубецкому, — сам говоришь, земля разорена, припасу взять негде. Долго просидим мы здесь без припасу?

— Да долго и не потребуется, — ответил ему Трубецкой,