Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Он остановился передо мной - на голову выше, с двумя орденами, - и на лице у него не было ничего. Совсем ничего.

- Я вышел на семьдесят восьмой.

- Я знаю.

- Я всё сделал правильно.

- Я знаю, Луконин.

- Так какого... - он замолчал. Отвернулся. Постоял, глядя куда-то на бугор, где стоял дот номер два. - У меня третий. Третий за войну, кого я своим зарядом.

Он повернулся ко мне.

- Ты понимаешь, что я теперь буду про это думать? Всю жизнь. Хотя я всё сделал правильно.

- Понимаю, Луконин.

- Ни хрена ты не понимаешь.

Он пошёл прочь.

Прошёл шагов пять, остановился и вернулся.

- Ковалёв, ты давно в этом деле?

- С июня. Три месяца.

Луконин уставился на меня.

- Три месяца, - повторил он. - А до июня ты кем был?

- Никем. Ящики таскал.

Он постоял, разглядывая меня так, будто увидел впервые.

- И ты за три месяца дошёл до того, что вход щупаешь, покамест все мимо ходят? И четвёрку по номерам разложил?

- Выходит, дошёл.

Луконин потёр лоб ладонью.

- Знаешь, чего я не пойму? - произнес он. - Я не пойму, как у человека может быть три месяца стажа и при этом тридцать лет привычек.

Он поглядел на меня.

- У тебя, минёр, руки старые. Я это на второй день заметил, а сообразить не мог.

Я молчал.

- Ладно, - заключил Луконин. - Не хочешь - не говори. У нас тут половина чего-нибудь не говорит.

Он снова пошёл.

На на пятом шаге вновь обернулся

- Ковалёв. Ты вчера правильно проверял.

- Чего правильно?

- Вход. Ты правильно, что полез. У нас в июле под Спас-Деменском в таком же тамбуре сидело двенадцать кило, и мы его вскрывали двое суток.

Он сплюнул.

- Всё правильно, - обронил он. - Только не тогда.

Глава 4

В распоряжении начальника штаба батальона я пробыл девять суток.

Начальником штаба был капитан Ляшко - маленький, круглый, вечно потный человек лет сорока, который никогда не повышал голоса и никогда никому не смотрел в глаза.

Он принял меня в первый же день, поглядел куда-то поверх моего плеча и обронил:

- Ковалёв? Ага, - не поднял он глаз. - Ну, вы пока... - Он пошевелил пальцами. - Вы пока при мне.

- Какие будут указания, товарищ капитан? - уточнил я.

- Указания будут, - пообещал Ляшко и полистал бумаги на столе, явно не читая. - Указания будут. Вы пока не мешайте.

Так я и не мешал девять суток.

Практически это означало, что я таскал ящики, чинил полосу, дважды ездил на станцию за имуществом и один раз двое суток караулил склад с двумя новобранцами, которые всю ночь спрашивали меня, страшно ли на войне.

Я отвечал, что страшно.

Они мне верили, потому что у меня была медаль.

На третий день ко мне пришёл Луконин.

Пришёл на полосу, где я в тот час менял доску, встал рядом и минут пять молча смотрел, как я работаю.

- Тебе помочь? - предложил он. - Дай хоть гвозди подержу, а то ты их в зубах таскаешь.

Он взял горсть гвоздей и стал подавать по одному, и мы минут двадцать работали молча, и это было первое молчание с ним, которое меня не раздражало.

- Ковалёв, я к Гурьянову ходил, - признался он.

Я перестал стучать.

- Зачем ходил-то?

- Просил, чтоб он тебя вернул, - признался он.

Я поглядел на него.

Луконин глядел на доску и подавал гвозди.

- Ты чего? - обронил я. - Ты ж мне сам говорил, что мне тут не место.

- Говорил, было дело, - не отрёкся он.

- И что переменилось?

- Ничего не переменилось, - он подал очередной гвоздь. - Тебе тут не место, ты через ров не прыгаешь и на стенку не лезешь. А порядок ты завёл правильный, и его теперь Ткаченко ведёт, а Ткаченко его не придумывал и через месяц упростит.

Он поглядел на меня.

- Люди завсегда упрощают то, чего не придумывали, - подытожил он.

- И что тебе Гурьянов ответил?

- Послал, - усмехнулся Луконин. - Вежливо. Сказал, что решение принято и что не моё дело.

Он высыпал оставшиеся гвозди мне в ладонь.

- Я, знаешь, чего к нему пошёл? - продолжил он.

- Не знаю, Луконин.

- Мне мой второй номер снится, - обронил он. - Который в июле наверху остался. Он мне почти каждую ночь снится, и во сне он руку тянет.

Он вытер ладони о штаны.

- А ты придумал, что делать, чтоб он её не тянул. И я хочу, чтоб это осталось.

Он повернулся и пошёл.

- Луконин, погоди.

Он остановился.

- Ты его как звал-то? Второго номера.

- Пашкой звали, - уронил он. - Павел Ерёмин, из Саратова. Двадцать четвёртого года, - произнес он и ушёл больше не сказав ни слова.

***

Полосу я чинил один, и это оказалось лучшим из всего, что со мной случилось в те девять дней.

Полоса требовала починки постоянно: ров осыпался, стенка расшатывалась, доски трескались. Раньше этим занималась хозяйственная команда по остаточному принципу, а теперь занимался я, потому что мне было всё равно чем.

И на третий день я поймал себя на том, что чиню её не так, как она была.

Я подравнял осыпь у рва - и понял, что теперь его края держат хуже.

Я поставил новую доску на трубе - и понял, что она на палец толще прежней и что в трубу теперь входить чуть неудобнее.

Я поправил проволоку - и, поправляя, сдвинул один кол на полметра.

Ни одно из этих изменений не было нарочным. Все три были следствием того, что чинил не тот, кто строил.

А потом я стоял и смотрел, как через эту полосу идёт четвёрка первого взвода.

И трое из четверых на трубе сбились.

Не упали, не задержались надолго - сбились. На секунду, на две, потому что вход стал на палец уже и потому что они шли по памяти, а память была от старой доски.

Я сел на бруствер и просидел час.

Взвод со мной здоровался.

Вот что было самое поганое: они здоровались нормально. Не отворачивались, не сторонились, не переходили на другую сторону.