Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

что мы плавать умеем, - сказал мне Гурьянов. - Оно, знаешь, правда, а от такой правды у людей руки опускаются, - добавил он. - Все, свободен.

Глава 3

Кобылинский узел стоял в двенадцати километрах от лагеря, на голом безлесном бугре, и первое, что я про него подумал, - до чего же неудачно он поставлен.

Через час мое мнение в корне поменялось.

Немцы держали тут высоту с февраля. Три дота по гребню, ходы сообщения между ними, два ряда проволоки, минные поля по скатам. В августе они ушли сами, без боя, когда фронт обошёл их севернее, - и ушли аккуратно, забрав всё, что можно унести, и оставив всё, что нельзя.

Бригаде его отдали под занятия.

Это, если вдуматься, было редкое везение. Тренироваться на макете и тренироваться на настоящем - вещи разные. На макете человек знает, что стенка сколочена из брёвен и что за ней ничего нет. А тут за амбразурой была темнота, и в темноте стоял чужой запах.

Мы приехали шестнадцатого, к обеду, на трёх полуторках.

Дорога шла по стерне, и всю дорогу справа тянулось поле, которое так и не убрали.

Рожь стояла осыпавшаяся, побуревшая, полёгшая от дождей, и по ней ходили грачи. Убирать было некому: деревня, к которой поле относилось, стояла в трёх километрах, и от нее осталось четыре двора.

Гладышев всю дорогу глядел на это поле и молчал, а под конец не выдержал:

- Пропадёт ведь хлеб.

- Уже пропала, - произнес Ткаченко.

- Дык её и сейчас можно, - не уступал Гладышев. - Она осыпалась, а зерно-то в земле лежит. Его собрать - и на муку.

- Кто собирать станет? - усомнился Ткаченко.

- Бабы бы собрали, - Гладышев не отрывался от борта. - У нас в деревне в тридцать шестом град побил, так мы после града неделю по полю ползали и собирали. По зёрнышку.

Он помолчал.

- Тут работы на две недели и на двадцать баб, - заключил он. - А хлеба выйдет дворов на десять до весны.

Никто ему не ответил.

А я подумал, что этот здоровенный молчаливый парень за всю дорогу сказал больше, чем за предыдущую неделю, и что сказал он про хлеб.

Пока разгружались, я обошёл дот номер два, который достался нашей роте.

Обошёл кругом, потом полез в ход сообщения, потом вылез и обошёл ещё раз.

- Ковалёв, ты чего кружишь? - не выдержал Ткаченко.

- Смотрю, как оно тут устроено.

- Дык он же наш уже месяц. Тут все ходили, тут вон и окурки лежат.

- Вижу окурки.

Я и правда их видел - целую россыпь у входа в ход сообщения, наших, из газеты, за месяц накопилось.

И это меня успокаивало ровно наполовину.

Потому что окурки лежали там, где люди курили, а курили они там, где им было удобно сидеть, а сидели они в трёх местах из тридцати.

***

Гурьянов собрал командиров взводов у входа в дот.

Стояли впятером: комбат, я, командир первого взвода лейтенант Сомов - недавно из училища, командир третьего сержант Мыкола Гнатюк, здоровенный и молчаливый, и Луконин, которого позвали, хотя он был из другого батальона.

- Слушать сюда, - распорядился Гурьянов. - Работаем с боевыми. Заряды настоящие, огонь настоящий, из станкового, с фланга, поверху. Кто не понял - переспросите сейчас, потом будет поздно.

Никто не переспросил.

- Задача на завтра. Комбинированный штурм дота номер два. Две группы: первая от рва, справа, подавляет амбразуру. Вторая слева, по ходу сообщения, работает вход.

Он присел на корточки и стал выкладывать на земле камешки.

- Вот амбразура. Вот вход. Между ними двадцать шесть метров по прямой.

Он положил два камешка и провёл между ними черту.

- Теперь главное, и я это говорю каждой паре групп перед каждым выходом. Оба заряда рвутся одновременно, на девяносто второй секунде. Между ними двадцать шесть метров.

Он поглядел на нас снизу вверх.

- Понимаете, что это значит?

- Что уходить надо вовремя, - обронил Сомов.

- Нет, - Гурьянов поднялся и отряхнул колени. - Это значит, что уходить надо не «вовремя», а по одному счёту. Твоё «вовремя» и его «вовремя» - разные. А счёт один.

Он показал на бойца с секундомером, стоявшего в стороне.

- Хронометрист, - показал он. - Он не кричит, он поднимает флажок. Красный - сорок пять. Белый - восемьдесят пять. После белого на площадке никого.

- А если кто задержится? - спросил Гнатюк.

- Тогда его накроет соседним зарядом, - не стал смягчать комбат. - У меня так в июле двоих сложило под Спас-Деменском. Одного своим, второго чужим.

Он оглядел нас.

- Луконин, ты первую группу, - распорядился он. - Ковалёв - вторую.

Луконин кивнул.

Я тоже.

- Ковалёв, - прибавил Гурьянов. - Ты у нас человек новый и любишь подумать. Так вот, думай сегодня. На объекте счёт не твой.

***

Вход в дот был засыпан.

Не завален - присыпан: немцы при отходе обрушили верхний накат над тамбуром, и вход был забит грунтом на полметра, а сверху лежали три обгорелых бревна.

Я осмотрел его вечером, часов в семь, когда солнце уже ушло за бугор и тени легли длинные.

И увидел то, что видел на дуге сто раз.

Свежая земля у левого косяка.

Не осыпь - насыпь. Осыпавшийся грунт лежит конусом и оплывает по краям, а этот лежал плоско, с прижатым верхом, и трава сквозь него не проросла, хотя вокруг проросла везде.

Я присел и потрогал.

Земля была слежавшаяся, но не осевшая. Между этими двумя вещами разница в том, что осевшая земля садится сама, а слежавшуюся кто-то придавил.

- Гурьянов где? - спросил я у первого встречного.

Комбат сидел у машины с планшетом на коленях и правил завтрашний график.

- Товарищ майор, разрешите доложить.

- Докладывай, чего у тебя.

- Вход трогали, товарищ майор, - доложил я.

Он поднял голову.

- Кто трогал?

- Не знаю. Но грунт у левого косяка не оседал, а насыпан и придавлен. И трава сквозь него не проросла.

Гурьянов отложил планшет.

- Ковалёв, дот брошен в августе, - напомнил он. - Через него за месяц полбригады прошло, там окурков как в пепельнице.

- Так точно, - не отступил я. - И всё-таки.

- Что «всё-таки»?

Я подумал, как это сказать, чтоб не прозвучало как каприз.

-