Читать книгу - "Павший - Анна Щучкина"

меч, а потом снова вернулся в свой угол и съежился, как скомканный лист в огне.

Меч был в ножнах, тяжелый и теплый, словно живой. Я прижала его к груди и посмотрела на Александра сквозь решетку, разделявшую нас.

– Может быть, все-таки есть другой путь?

Он покачал головой.

– Нет. А если бы даже и был… я бы его не выбрал. Я устал, Аниса. Очень устал от всего этого. Я несу часть ответственности за то, что творил Император: мы долго строили эти планы вместе. Ты не хочешь знать обо мне то, что знаю я сам о себе. Империи будет легче без нас обоих. Я – худшее зло, чем он. Меня нельзя оставлять в живых. Если оставишь, потом пожалеешь об этом, и… все равно тебе придется меня убить. Дай мне уйти на своих условиях. Я этого хочу.

Тан мягко коснулся моего локтя. Пора.

Сырой воздух темницы обжег мне легкие.

– Я буду с тобой завтра. До самого конца.

Александр прикрыл глаза.

– Как и я – с тобой.

Тан спешно проводил меня назад, к свету. Во внутреннем дворе уже били барабаны – завтрашняя казнь будет публичной.

Весь мир скоро узнает цену свободы.

Глава 63. Винсент

Трон – веревка: держит только тех, кто держит ее сам.

Придворная мудрость

Дворец Алого заката

946 год правления Астраэля Фуркаго

Плесень дворцовых катакомб оседала на легких. Я шел первым, чувствуя, как паутина ложится на мою одежду серебристыми нитями; лучше пусть она липнет к ткани, чем к морде Милинафа.

– Влево, – подсказал Тан. – Под низкий свод.

– Вижу, – отозвался я, но голос прозвучал глуше, чем хотелось.

Аджит замыкал наш странный караван, бережно поддерживая Милинафа под исхудавшее плечо. Мой дракон… боги, как же он ослаб. Каждый шаг давался ему мучительно; дыхание срывалось шепотом пламени, которое тут же гасло, сила утекала сквозь кожу, как вода сквозь пальцы умирающего. Я чувствовал его голод как собственную пустоту, выжигающую изнутри. Слишком долго в каменном мешке. Слишком долго в кромешной тьме, где даже звезды – роскошь.

– Еще немного, – сказал я ему, стараясь вложить в слова всю оставшуюся надежду. – Еще несколько пролетов, и воздух станет другим.

– Он уже другой, – удивленно пробормотал Аджит. – Пахнет деревьями.

Холодный ночной воздух хлынул навстречу, неся запах хвои и влажной земли. Мы вышли за пределы города, на склон, где верхушки деревьев еще цеплялись за ночную тьму.

– Дальше веди ты, – сказал я Аджиту, поглаживая морду Милинафа. – Прямо к Аисе. Я могу доверить его лишь тебе и ей. – Он кивнул, и я обернулся. – Тан?

– Я пока не могу, – тихо ответил он. – Меня вызвали ко двору. Перед казнью надо явиться. Мне, моему отцу… И тебе тоже.

Мы замолчали. Ветер шелестел в соснах, будто слушал нас. Я приложил ладонь к белой шее Милинафа – пульс еле прощупывался.

– Доживи, – сказал я. – Я вернусь за тобой.

И, закрыв глаза, отдал ему свою силу.

Наша связь, незримая цепь, соединяющая дракона и фарффла, накалилась. Тепло вырвалось из груди резко, больно. Мир закружился, ноги подкосились, но я удержался.

Милинаф глубоко вдохнул – впервые за долгое время.

– Хватит, – обеспокоенно произнес Тан, положив руку мне на плечо. – Тебя ждут на площади.

– Меня ждут везде, – усмехнулся я. – Но там раньше всего.

Мы обнялись – коротко, крепко. Как братья.

– Увидимся, – сказал он.

– Увидимся, – ответил я и ненадолго остался.

Просто проводить взглядом Аджита и Милинафа.

Перед рассветом дворец вовсю готовился к зрелищу. Слуги развешивали штандарты, оружейники полировали клинки. Я надел парадные одежды: белоснежный плащ, изумрудный хитон с драконьей вышивкой, золотой пояс. Все – как учили: величаво, холодно, без дрожи.

На мне не было лица. Только маска наследного принца.

Толпа на площади медленно густела. Ни криков, ни плача – только глухое шарканье ног по камню. Воздух казался плотным, как перед грозой.

Я шел по центральному проходу, держа спину прямо, взгляд – вперед. Но глаза сами скользнули в сторону трибун.

И тогда я увидел то, на что все смотрели.

Головы на пиках.

Сперва – просто силуэты, черные на фоне бледнеющего неба. Потом – фамильные гербы, нарисованные на грязных лбах. Я знал все эти знаки, а один в детстве даже сам рисовал – чтобы сделать подарок самому близкому другу.

Сердце замерло. Я замедлил шаг.

Прямо ко мне были повернуты три лица. Три головы. Три жизни, оборванные до рассвета.

Одна принадлежала дворцовому лекарю. Другая – отцу Тана. Последняя – ему самому.

Кровь смыли. Лицо очистили, почти принарядили. Глаза закрыты. Но даже мертвый он выглядел так, будто вот-вот откроет их и скажет: «Ты опоздал, Винсент. Опять».

Под ребрами что-то хрустнуло. Как будто дверь, которую я всю жизнь держал запертой, вдруг вылетела из петель. И за ней – не пустота, а все, что я не позволял себе чувствовать: ярость, вина, бессилие.

Я не отводил взгляда. Не мог.

Император заметил. Подошел ближе, почти ласково положил руку на мое плечо.

– Запомни, – сказал он негромко, чтобы слышал один лишь я. – Такова цена предательства. Ты должен научить этому своих будущих детей.

– Научу, – выдавил я.

Голос прозвучал ровно. Слишком ровно. Но внутри все дрожало, как сталь перед тем, как сломаться.

Тогда чья-то рука легла на мое плечо с другой стороны. Теплая. Уверенная.

Аниса.

Она не сказала ни слова. Просто провела ладонью по белому рукаву, сжала мои пальцы – раз, два, три. Как будто считала удары сердца. И от этого прикосновения я снова вспомнил, как дышать.

Она тоже использовала нашу связь – дитто и фарффла. Но не во вред, а во благо.

Именно это придало мне решимости дойти до конца. Появиться на проклятом балконе. Увидеть казнь. Стать свидетелем ритуала, который очистит Таррванию – пусть даже вместе с дурным исчезнет что-то хорошее.

Приветственно и грозно взмахнув рукой – так, что стихли даже шорохи, – император обратился к народу.

Звон в ушах немного мешал мне слушать эту пространную, идеально выверенную речь. Предательство и долг. Казнь ради мира. Брак ради мира. Заговорив о свадьбе, император вдруг сделал паузу и повернулся к нам.

– Аниса, – произнес он громко, чтобы слышала вся площадь, – выбери, в каком порядке они умрут. Пусть судьба решит, но рука твоя – знак воли империи.

Слуга вынес поднос с тремя свернутыми лентами. Аниса медленно подошла, будто каждый шаг стоил неимоверного усилия.