Читать книгу - "Павший - Анна Щучкина"

еще не хватало, – прошептала Аиса.

Я не ответил. В горле пересохло.

Только один дракон в мире был такого размера. Только один носил эту чешую.

Хетт.

Богодракон.

И он летел прямо на нас.

Аиса мгновенно рванула вперед. Без слов, без колебаний – она бросилась ему наперерез, встав между Хеттом и мной. Ее дракон расправил крылья, готовый принять удар.

– Аиса, нет! – крикнул я.

Но она уже выпустила пламя – белое, ослепительное, способное расплавить сталь за мгновение. Огонь ударил в грудь богодракона, окутав его целиком.

Хетт даже не изменил траектории.

Он прошел сквозь пламя, как будто оно – просто дым. Не замедлился. Не отреагировал. Не взглянул на Аису.

Он просто обогнул ее дракона – плавно, почти лениво – и продолжил лететь вперед, к столице.

Аиса зависла в воздухе, ошеломленная. Я подлетел к ней.

– Он не хотел нас убить, – тихо сказала она, не глядя на меня. – Но показал, что может.

Ветер над городом стих. Даже трубы на площади замолчали.

Хетт опустил голову, сложил гигантские крылья и ушел в крутое пике.

Глава 68. Асира

Когда пошел первый снег, он позвал волков.

Никто не откликнулся.

Тогда он завыл – не к небу, а в землю.

И земля ответила эхом, полным имен павших.

Притча о вожаке стаи

Дворец Алого заката

946 год правления Астраэля Фуркаго

Площадь была пропитана дымом и страхом. Гарь стояла в горле, как проклятие, от которого не избавиться. Слезы жгли глаза. Пальцы стали ледяными. Я вцепилась в шершавый край деревянного барьера, чувствуя, как занозы лезут под кожу. Боль помогала держаться – без нее разум захлебнулся бы в панике.

Тише. Ниже. Ждать. Если я дрогну, толпа почувствует слабость – как волк чует кровь.

Эшафот раскинулся перед нами, будто алтарь для жертвоприношений. Слева – железная клетка, куда только что посадили Эжена, чтобы он получше видел казнь своего друга. Справа – колода, пропитанная старой кровью. По краю площади застыли дитто в зеленых плащах: копья направлены в небо, будто молятся – или просят прощения за то, что им предстоит увидеть. За спиной – глухая стена и узкий проход. Если начнется резня, отступать некуда. Только вперед и по диагонали. Мы прорепетировали этот момент сотни раз – до автоматизма, до кошмаров по ночам.

– Держись, сестра, – тихо сказал Аскур. – Смотри налево.

Я повернула голову. Палачи снимали со столба обугленные останки Наставника. Площадь замерла. Загремели цепи, и тяжелая каменная плита, располагавшаяся в центре площади, сдвинулась – как крышка гроба.

Под ней зияла Яма.

Из черной глубины повеяло холодом, сыростью и чем-то… живым. Края провала обили свежими досками – белыми, как саван. Палачи медленно проверяли канаты, тянули их, слушали скрип. Они обращались со смертью как с инструментом – с уважением, почти благоговейно.

– Александр идет первым, – прошептал Аскур. – Точнее, вторым. А Эжен – следующий.

– Поняла.

Я посмотрела на клетку. Эжен сидел, прислонившись к прутьям, будто пытался охладиться в жару. Лицо его было бледным, почти восковым – не от страха, а от лихорадки и боли. Он попытался опереться на руку, но та дрогнула и соскользнула. Тело помнило пытки лучше, чем разум. На губах все еще держалась тень улыбки: привычка, за которую он цеплялся, как утопающий – за соломинку. Его били. Долго. Методично. Так, чтобы все видели: сопротивление карается.

– Мы его вытащим, – сказал Аскур почти беззвучно. – Даже если все пойдет не так. Я прикрою, ты – забираешь его и уводишь. Согласна?

Я кивнула. Живот стиснуло тошнотворной судорогой.

Наши соратники были рассеяны среди толпы. Девочка в сером платке держала корзину так, будто в ней спрятан меч. Горбун с буханкой хлеба под мышкой уверенно хромал в сторону эшафота. Женщина в первых рядах зрителей – сильнее многих мужчин – стояла, готовая подхватить Эжена под руки и бежать. Каждый знал свою задачу, сигнал и цену провала.

Воздух пах золой, железом и надвигающейся бойней. Я начала считать дыхание, как учили: вдох – раз, выдох – два. Ладонь Аскура коснулась моего локтя – легкое касание, но ясное: успокойся.

Мы ждали не просто огня – не костра, в котором сожгли Наставника. Мы ждали условного знака – столпа, который обещал Александр. Как только тот вспыхнет, я должна действовать. До тех пор – быть камнем. Камни переживают императоров.

Щелкнул замок. Окованная железом дверь темницы распахнулась с протяжным скрежетом. Толпа вздрогнула, как море перед штормом. Я вцепилась в щель между досками, чтобы страх других не сбил меня с ног. Под ногами дрогнула земля – будто кто-то натягивал тетиву под самой площадью.

Император приблизился к краю балкона. Рядом – Винсент в белом плаще, бледный, собранный. Чуть позади – Аниса в чешуйчатом жакете, с осанкой победительницы, будто заключила сделку с судьбой. Я опустила взгляд на свои сапоги – потрепанные, с новой заплаткой. Примета дня, который может стать последним.

Прогремели трубы. Барабан ударил один раз; звук прошел сквозь камень, кости, душу. Собравшиеся подняли головы, как подсолнухи к рассвету… только сегодня солнце несло смерть.

Голос императора разрезал тишину:

– Сегодня мы очистим тело Таррвании от гнили. Вернем порядок. Искореним измену. Закон – не просьба. Империя видит все. Империя все помнит.

К краю Ямы подкатили узкую доску – мост в небытие. Палачи вывели Александра. Я не смотрела ему в лицо – следила за шагами. Он шел сам, твердо, без сопротивления, но и без покорности. Даже здесь он оставался хозяином своей судьбы.

Палач поднял руку, чтобы дать знак… но опоздал. Александр сам шагнул вперед – лишил их права толкать его в пропасть. Площадь ахнула. Доска затрещала. Тело ударилось о нижний уступ – и провалилось вниз. Из глубины донесся влажный всплеск… и шуршание. Что-то живое шевельнулось в темноте.

Земля снова дрогнула.

Эжен поднял взгляд, а я не успела отвернуться. Увидев меня, он вскинул рыжие брови и устало покачал головой. Я нахмурилась и одними губами произнесла:

– Не смей.

Закрыв глаза, Эжен прижался лбом к прутьям клетки.

Нет, муж мой. Даже не думай об этом. Если позволишь убить себя, я сама тебя убью.

Палачи поправляли снасти, пододвигали помост. Барабан ударил опять – глухо, как эхо из недр земли. Речь императора смолкла.

Барабан ударил в третий и последний раз.

Следующий звук должен был родиться в глотке Ямы.

Глава 69. Александр