Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

ящике в кузове, свесив ноги, и от нечего делать достал свою тетрадь.

Она была тонкая, в клеёнчатой обложке, и с одного конца в ней было записано, чего делать нельзя, - двадцать три пункта, и почти под каждым фамилия.

А с другого конца было про него.

Двенадцать записей.

«Не ставит на дороге. Ставит по обочинам.

Никогда не даёт найти меньше, чем нужно для успокоения.

Работает тройками.

Уважает медленную работу. Значит, будет ставить против медленной.

Ставит не там, где будет бой, а там, где после боя пойдут тылы.

Считает не на дни. Считает на сезон.

Чего он не делает никогда: не врёт».

Я перевернул на чистый лист и достал сложенный вчетверо перевод.

Развернул.

«Кроту.

Здесь вы успели».

Взял карандаш и стал переписывать в тетрадь - аккуратно, печатными буквами, с датой и с указанием места.

И, дописав, приписал ниже сам:

«3 сентября. Он написал „здесь“.

Стало быть, есть места, где я не успел».

Я закрыл тетрадь.

Дорога шла на север, к Брянску, и по ней навстречу нам тянулись подводы с эвакуируемыми, и шли пешие, и один раз обогнала санитарная колонна.

Мне было девятнадцать лет по документам и тридцать четыре по совести. Я был старшим сержантом, командиром взвода, имел медаль и одну зарубку, о которой не знал никто, кроме матери в Курской области.

Я ехал в часть, о которой знал ровно две вещи.

Первая: она называется штурмовой инженерно-сапёрной бригадой резерва Главного командования.

Вторая: там выдают стальные нагрудники.

Про то, что в этой части всё, чему я научился за лето, придётся выбросить и придумывать заново, мне никто не сказал.

Да я бы и не поверил.

И только когда полуторка тронулась и переезд остался позади, я вдруг сообразил, что Орёл - не последний.

Что северо-западнее Орла есть Брянск. А за Брянском - Гомель, Бобруйск, Минск.

И что человек, который считает на сезон, ездит по этой дороге впереди меня.

Я достал тетрадь обратно и приписал тринадцатую запись.

«Он идёт на запад. Я иду за ним».

Полуторка набрала ход, и Орёл окончательно скрылся за поворотом.

Денис Громов

Сапер. Панцирная пехота.

Пролог

Гауптман Эрих Хальм не любил, когда его торопили, и за три года войны почти отучил начальство это делать.

Способ был простой. Если его торопили, он останавливался совсем.

Садился на подножку машины, доставал блокнот и начинал считать в столбик - молча, не поднимая головы, покамест торопивший не уходил. Дважды на него писали рапорт. Оба раза дело кончилось ничем, потому что после Хальма мосты не восстанавливались по три месяца, а дороги не открывались до весны, и это умели ценить.

Сейчас торопил обер-лейтенант Кребс из дивизионного штаба, и торопил уже двадцать минут.

- Господин гауптман, у меня приказ, - напомнил он. Дивизия начинает отход в ночь на двадцать первое. К этому времени всё должно быть закончено.

Хальм смотрел на реку.

Место было хорошее. Небольшая, метров сорок, речка с илистым дном, и через неё - деревянный мост на четырёх сваях, поставленный, судя по всему, ещё до той войны и с тех пор трижды чиненный.

Мост был плох. Они разрушат его сами, при отходе, и русские наведут переправу за сутки. Они это делают быстро, и в этом вопросе им нужно было отдать должное.

Интересен был не мост.

Интересна была дорога, которая к нему подходила. С востока она шла по низине, и на протяжении двухсот метров перед мостом её нельзя было объехать ни справа, ни слева. Справа болото. Слева обрыв.

Двести метров, где всё, что едет, едет по одной колее.

- Господин гауптман, - не отставал тот.

- Я вас слышу, Кребс, - отозвался Хальм, не поднимая головы.

- Так что мне доложить? - не отставал он.

Хальм достал блокнот и открыл на чистой странице.

- Доложите, что я осмотрел объект и что мост будет разрушен в срок.

Кребс переступил с ноги на ногу. Ему было двадцать три года, он был в этой должности пятую неделю и до сих пор не понимал, зачем при дивизии держат человека, который не подчиняется никому в дивизии.

- А... остальное? - растерялся обер-лейтенант.

- Остальное вас не касается, - отрезал Хальм, а затем присел на корточки и потрогал грунт у обочины.

Песок с глиной. Держит. Не оплывает.

Он представил себе, как это будет.

Мост взорвут в ночь на двадцать первое, и русские наведут понтонную переправу - числу к двадцать четвёртому, если у них есть парк. К двадцать шестому, если парка нет и придётся везти. Потом по этой дороге пойдёт то, что идёт всегда: сперва боевые части, за ними артиллерия, за артиллерией - тылы.

И вот тылы поедут по одной колее, потому что объехать негде.

Он открыл блокнот и стал чертить.

Двести метров. Заряды не в полотно, а под, с обочины, подкопом, так, чтобы сверху земля осталась нетронутой. Три группы по три. Первую группу - на сто двадцатом метре, где дорога слегка проседает и где всякий, кто проверяет, обязательно замедлит шаг и остановится.

Он подумал и приписал сбоку: «Ложные: четыре, по обочине, на 40–90 м. Обнаружить легко».

Потом остановился.

И зачеркнул.

Кребс, стоявший в трёх шагах, увидел это и удивился: гауптман Хальм никогда ничего не зачёркивал.

- Господин гауптман, что-нибудь не так? - насторожился Кребс.

Хальм не ответил.

Он смотрел на зачёркнутую строчку и думал о том, о чём думал уже третий месяц.

В июле, на участке южнее, что-то изменилось.

Он это заметил не сразу. Сперва был хутор - объект, на который он потратил девять дней в марте и который они вскрыли за шесть суток, из них двое суток не работали вообще. Он тогда решил, что это случайность.

Потом был скат под деревней, где он девять дней строил всё против человека, ищущего укрытие, а они прошли по открытому.

Потом был проход в заграждении, из которого разведка вышла живой, обойдя его закладку вплотную по левой кромке - то есть человек, который вёл, вернулся и проверил собственный проход.

А потом ему принесли русскую печатную книжечку, снятую с убитого сержанта.

Двадцать страниц. Без риторики, без обычных их лозунгов. Разделение операций между номерами расчёта. Обязательная схема поля с привязкой к постоянным ориентирам. Учебное поле, тридцать часов на человека.

И таблица в конце: две тысячи четыреста против ста девяноста.

Хальм читал её