Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

всё равно куда.

- Витя, ты в другой части будешь.

- А я найду, - произнес Хлыстов. - Ты, главное, отпиши.

***

Крутов нашёл меня утром четвёртого.

- Ковалёв.

- Товарищ старший лейтенант.

Он оглядел меня - вещмешок, скатку, старшинские лычки, медаль.

- Обжились.

- Обжился, - кивнул я,

- Ваш перевод, - он полез в планшет и достал лист. - Две строки, из подвала на Кладбищенской. Делали в разведотделе, вчера.

Я взял.

- Ещё одна?

- Ещё одна, - подтвердил он. - Нашли двадцать девятого, при повторной проверке. Заряд сняли, никто не пострадал.

Я развернул.

Машинопись, две строки посередине листа.

«Кроту.

Здесь вы успели».

Я перечитал трижды.

- Товарищ старший лейтенант. Что такое «крот»?

- Мaulwurf, - обронил Крутов. - Крот. Так они вас называют.

- Меня?

- Не вас лично, - он поправил ремень. - Того, кто у нас появился. Они не знают, кто вы, и, судя по всему, считают, что вас несколько.

Я стоял и глядел на лист.

- А почему крот?

- А вот это, Ковалёв, я вам объяснить не берусь, - покачал головой особист. - Я по-немецки читаю, а по-немецки думать не умею.

Он помолчал.

- Хотя, ежели хотите моё мнение...

- Хочу.

- Крот работает под землёй и вслепую, - проговорил Крутов. - Медленно. И не ошибается. И, между прочим, единственный, кто слышит, что делается под дорогой.

Я сложил лист вчетверо.

- Товарищ старший лейтенант.

- Что?

- А папка? - прямо спросил я.

Крутов поглядел на меня.

- Папка на месте, - спокойно ответил он. - Я вам обещал: после войны. Я слова не меняю.

- А ежели вас переведут?

- Тогда она поедет со мной, - ответил он и усмехнулся - коротко, одной стороной рта, как всегда.

- Ковалёв, вы, ежели вам станет одиноко, вспомните, что где-то есть человек, который на вас завёл папку и не может её закрыть.

- Товарищ старший лейтенант.

- Что ещё?

- А вы сами-то куда? - спросил я, смотря на собеседника, которого возможно, я видел в последний раз.

Крутов удивился.

- Я? Я тут остаюсь.

- А ежели батальон переведут?

- Батальон переведут, и я с ним, - оОн поправил ремень. - Ковалёв, вы у меня первый человек за два года, кто спросил, куда я денусь.

- Извините.

- Не извиняйтесь, это не упрёк, - он помолчал. - Просто у меня должность такая, что про меня не спрашивают. Про меня думают.

Он поглядел куда-то вдоль улицы.

- Я вам, между прочим, соврал в июле.

- В чём?

- Я вам сказал, что у меня две версии насчёт вас, - Крутов усмехнулся. - А у меня их было четыре. И три я к августу отбросил.

- А четвёртая?

- А четвёртая мне не нравится, и я вам её не скажу.

- Вы это тоже уже говорили.

- И скажу ещё раз, - кивнул особист. - Идите, Ковалёв. И вот вам совет напоследок, от человека, который вас два месяца изучал.

- Слушаю.

- Не старайтесь быть понятным, - велел он. - У вас всё равно не выйдет. А вот быть полезным у вас выходит очень хорошо, и на этом вы дальше и держитесь.

Он подал руку.

- Идите. Вас ждут.

***

Панкратов стоял у дороги.

Он не пошёл к машине - остался стоять метрах в тридцати, у обочины, в своей нелепой ушанке, которую так и не сменил на пилотку.

Я подошёл.

Мы постояли.

- Ну, - обронил он.

- Ну.

- Ты там это... ты не выпендривайся сразу-то.

- Не буду.

- Будешь, - заключил Панкратов. - Ты всегда будешь.

Он поглядел мимо меня, на дорогу.

- Петя.

- А?

- Я тебя тогда, в июне, спросил: откуда ты знаешь.

- Помню.

- Я тебя больше не спрошу.

Он повернулся ко мне.

- Я тебе другое скажу. Мне пятьдесят второй год. Я на Днепрострое скалу рвал, я на финской воевал, я под Черниговом мосты валил.

Он снял ушанку и потёр лысину.

- И я за всю жизнь не видал, чтоб кто-нибудь придумал, как сделать так, чтоб дурак не убился. Все придумывают, как самому не убиться. А ты - как другим.

Он надел ушанку.

- Иди.

Я пошёл.

На пятом шаге он окликнул.

- Ковалёв!

Я обернулся.

- Гришку помни, - велел старшина. - Только не так, как ты его помнишь. По-другому.

- Как по-другому?

Панкратов не ответил.

Он повернулся и пошёл к деревне.

Я поглядел ему вслед - приземистому, кряжистому, в ушанке посреди сентября и хотел было окликнуть.

И не окликнул.

Больше в этой жизни я его не видел.

***

Письмо от Нюры я прочёл уже в кузове, на выезде из города.

Оно шло три недели и было третьим.

«Здравствуй дорогой брат Петя.

Получили твои два письма. Мама плакала но по хорошему.

Петя ты пиши как есть если что не так. Мы не маленькие.

Мама у окна больше не сидит. Она теперь ложится и спит. Я проверяла три ночи подряд, спит.

Петя береги себя пожалуйста. Ты у нас один.

Твоя сестра Анна Ковалёва».

Я сложил письмо и сунул в карман гимнастёрки, к фотографии.

И вот тут, в кузове полуторки, на выезде из разбитого города, со мной случилась одна вещь, которую я тогда не понял, а понял намного позже.

Я достал фотографию.

Девочка лет пятнадцати в белой кофте, с двумя бантами, смотрит в объектив с натужной серьёзностью.

Я глядел на неё, наверное, минуту.

И поймал себя на том, что думаю о ней не как о сестре Петьки Ковалёва.

А просто как о сестре.

Про то, что ей пятнадцать и она работает на прополке. Что у неё трудодни. Что она три ночи проверяла, спит ли мать. Что она пишет «мы не маленькие» и что это неправда, потому что она как раз маленькая.

Я убрал фотографию обратно и застегнул карман.

Обманывал я их или нет вопрос, на который я за всю оставшуюся жизнь ответа не нашёл.

Но с того дня я писал им каждый месяц. И ни разу не пропустил.

***

Полуторка выехала на северную окраину и встала у переезда.

Через переезд шёл эшелон - длинный, на запад, с платформами, и на платформах под брезентом стояло что-то большое.

Я сидел на