Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

тихий и очень характерный. Короткий шорох. Пауза. Три негромких скребка - будто ножом по земле, вкруговую. Пауза. Опять шорох.

Я знал этот звук.

Я его сам издавал каждую ночь последние две недели.

- Копают, - прошептал Хлыстов. - Окопы, что ль, роют.

- Не окопы.

- А чего? Ковалёв, ты не темни, ты говори.

- Витя, погоди. Мне послушать надо.

Я лежал и слушал минут пять.

Звук шёл не из одной точки. Он шёл полосой - растянуто, метров на двести или триста вдоль фронта, с интервалами. И в этих интервалах была система.

Больше того: интервалы были одинаковые.

Шорох, пауза, три скребка, пауза, шорох и следующий на том же расстоянии. Как будто вдоль всего переднего края расставили людей через равные промежутки и каждому дали одинаковую работу.

Так делают, когда работают по разметке.

А по разметке работают, когда работа спланирована заранее и когда её надо кончить к сроку.

- Петь, - выдохнул Гриша. - Они по линии идут. Ровненько, слева направо.

- Идут.

- Так они ж... - Он запнулся. - Они ж на своём поле. Оно ж ихнее.

- На своём.

- Дык зачем?

Хлыстов приподнялся на локте.

- Ставят, что ли? Подновляют?

- Нет, Витя. Ставят иначе.

- Как иначе?

- Когда ставят, сперва копают, потом кладут. Копают дольше, а кладут скоро, - я прислушался ещё раз, чтоб не ошибиться. - А тут наоборот. Тут сперва долго скребут вокруг, а потом коротко тянут.

- И чего это значит?

Я лежал в мокрой траве и смотрел в темноту, где в трёхстах метрах от меня чужие сапёры на четвереньках, вслепую, тихо и очень аккуратно вынимали из земли собственные мины.

И думал о том, что месяц назад я бы этого не различил.

Что месяц назад я бы услышал «шуршит» - и всё. И что различаю я это сейчас исключительно потому, что сам две недели подряд, каждую ночь, делал ровно то же самое и слушал, как это звучит.

Гриша меня научил слушать землю. А я, оказывается, выучился слушать чужую работу.

- Снимают, - обронил я.

- Дык зачем им своё-то снимать?

Я не ответил.

Потому что ответ был один-единственный, и произносить его вслух в мокрой траве, в шестидесяти метрах от чужого переднего края, мне почему-то не хотелось.

- Витя, - велел я. - Бегом к Бабичеву. Прямо сейчас, не оглядываясь.

- Дык ты хоть скажи, чего доложить!

- Доложи, что немец снимает свои мины перед своим передним краем. И что снимает не в одном месте, а полосой, и с ровными промежутками.

Хлыстов задом отполз на два метра и вдруг замер.

- Ковалёв.

- Ну?

- Свои мины перед своим передним краем снимают, когда через них идти собрались.

- Беги, Витя.

Он пополз.

А Гриша остался лежать рядом, и я слышал, как он часто-часто дышит.

- Петь, а много их там? Ты по звуку прикинь, ты ж считать умеешь.

- Восемь мест слышу отчётливо, в каждом по двое. А сколько дальше - не скажу, дальше не слыхать.

- Дык шестнадцать! - он завозился в траве. - Это ж целый взвод ихний вылез! А когда они пойдут-то?

- Не знаю, Гриша. Этого нам никто не скажет.

Он помолчал.

- Петь, а мы успеем чего-нибудь?

Я лежал и глядел в темноту, откуда шли шорох, пауза и три скребка.

- Не знаю, Гриша, - ответил я. - Мы успеем доложить. А дальше не от нас все зависит.

Глава 11

Бабичев не поверил.

Он сидел в землянке, тёр глаза кулаками и говорил ровно то, что сказал бы на его месте любой нормальный лейтенант.

- Ковалёв. Ты слышал шорох.

- Так точно.

- В темноте. За триста метров.

- За триста, товарищ лейтенант. И слышал не я один - Соловьёв слышал и Хлыстов слышал.

- Хлыстов мне уже доложил, - произнес Бабичев. - Он прибежал сюда в час ночи, весь в глине, и с порога заявил, что немец наступает. Я его чуть под арест не отправил, ей-богу.

- И что вы ему ответили?

- Я ему ответил, что от шороха до наступления далеко, - лейтенант откинулся на стенку землянки. - И сейчас тебе то же самое отвечу. Ты понимаешь, что будет, ежели я это доложу, а оно не подтвердится?

- Понимаю.

- Ни черта ты не понимаешь, потому что тебе девятнадцать. С меня погоны снимут - и правильно снимут, потому что я подниму на уши штаб армии из-за того, что три сапёра ночью что-то услышали в кустах.

Он помолчал.

- А ежели подтвердится, а я не доложу?

Он сам себе и ответил - по лицу было видно.

Посидел секунд десять, глядя в бревенчатую стену.

Потом встал, взял планшет и вышел, застёгиваясь на ходу и наступая себе на ремень.

***

Зотов приехал в четыре утра.

Приехал верхом, что для него было редкостью, и слез с лошади так, будто она ему за дорогу надоела.

Выслушал меня, не садясь, стоя в дверях землянки, и лицо у него было каменное.

- Соловьёв где?

Гришу привели.

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и от близости комбата у него сел голос.

- Ты чего слышал?

- Дык... шуршало, товарищ майор.

- Громче.

- Шуршало! - выпалил Гриша и тут же испугался, что крикнул.

- Как шуршало?

- Дык обыкновенно. Шур-шур. А потом три раза - чирк, чирк, чирк. И опять шур-шур. И так всю дорогу, и в одну сторону, и в другую.

Зотов нахмурился.

- И что?

Гриша поглядел на меня, потом на комбата - и вдруг заговорил быстро, обеими руками показывая:

- Так это ж как мы ставим, товарищ майор! Только наоборот! Когда ставишь - сперва копаешь, потом кладёшь. Копаешь-то долго, а кладёшь скоро, оно раз - и всё. А когда вынимаешь - сперва вокруг обскребаешь, тихонечко, чтоб не задеть, а уж потом тянешь. И обскребаешь дольше, чем копаешь, потому что боязно.

Он замолчал и покраснел до самых ушей.

Зотов долго на него глядел.

- Соловьёв, ты сколько классов кончил?

- Четыре, товарищ майор. Ну, четыре с половиной, я в пятом до Рождества проучился.

- Ага, - обронил комбат.

Он повернулся ко мне.

- Он у тебя всегда такой?

- Он у меня лучший, товарищ майор.

- Ковалёв,