Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

у тебя в отделении восемь человек. Из них лучших сколько?

Я подумал.

- Трое, - ответил я честно.

- А остальные пятеро?

- А остальные пятеро будут лучшими к сентябрю.

Зотов хмыкнул - коротко, без веселья.

- Ковалёв, а ты почему сам не пошёл докладывать? Почему Хлыстова послал?

- Потому что кто-то должен был остаться и слушать дальше.

- И долго ты слушал?

- До четырёх. Покамест не перестали.

- И чего наслушал?

- Что они кончили примерно на двух третях, - ответил я. - Дальше по фронту звук не шёл. Стало быть, вправо ещё не сделано.

Зотов уставился на меня.

- Ты и это посчитал? Каким же образом, интересно?

- По звуку, товарищ майор. Оно шло слева направо и на определённом месте кончилось. Я это место запомнил по кусту - там куст горелый, приметный, я его днём с бруствера гляжу.

Комбат постоял, глядя на меня.

- Бабичев! - гаркнул он в дверь. - Карту сюда!

Ему принесли карту, и я показал куст.

Зотов отметил его карандашом, потом отмерил и обвёл кружком.

- Ежели он не врёт, - обронил он, ни к кому не обращаясь. - То удар пойдёт вот сюда. Аккурат по стыку.

- А ежели врёт? - осторожно спросил Бабичев.

- А ежели врёт, то я завтра иду под трибунал, - заключил комбат и свернул карту. - Так. Шороха мало, - заключил он. - Мне в штабе первым делом спросят: видел кто глазами?

- Не видел.

- Значит, надо, чтоб увидели.

Он глянул на часы.

- Нынче в ночь. С разведкой. Пойдёшь?

- Пойду.

- Ковалёв, - комбат шагнул ближе. - Я тебя не про храбрость спрашиваю. Храбрость мне тут не нужна, у меня её девать некуда. Я спрашиваю: ты уверен?

Я подумал.

- Товарищ майор, ежели я не прав - мы зря сходим на нейтралку и получим по шапке. Ежели прав - у нашей пехоты будут сутки. Может, двое.

- Двое суток, - повторил Зотов. - Ты понимаешь, что такое двое суток?

- Понимаю.

- Ни черта, - он надел фуражку. - Двое суток - это тридцать тысяч мин, которые мы успеем поставить. Вот что такое двое суток.

***

Дёмин пришёл в семь вечера.

Сел на землю у моего ящика, положил рядом автомат и обронил:

- Ну, здорово, сапёр.

- Здорово.

- Ты, говорят, немцу в тапки заглянул.

- Покамест в уши.

Он хмыкнул и полез за кисетом.

- Задача такая. Идём шестеро, ты седьмой. Твоё дело - довести до ихнего поля и сказать, что там делается. Наше дело - притащить кого-нибудь, кто расскажет словами.

- Понял.

- И одно условие, покамест мы на земле сидим.

Дёмин поглядел на меня в упор, не мигая.

- Ежели я скажу «уходим» - уходим. Без рассуждений, без гляделок и без «погоди минутку». Я тебе не Бабичев, я с тобой в поле спорить не стану, я тебя за шиворот возьму и потащу.

- Договорились.

- Вот и ладно.

Он свернул самокрутку, прикурил, помолчал.

- Слышь, Ковалёв. Ты часы-то носишь?

- Ношу.

- Заводишь?

- Заводит Соловьёв, - признался я. - Каждое утро, восемь раз. Он говорит, ежели я сам буду, то пружину сорву.

Дёмин заржал - тихо, но от души, откинувшись назад.

- Ох ты, - выговорил он, отсмеявшись. - Ох ты, Ковалёв. Ты, значит, у нас человек, который дорогу каблуком слышит, а часы завести не умеет.

- Не умею.

- И правильно, - заключил он. - Умные люди завсегда чего-нибудь не умеют. Это чтоб не заносило.

***

Вышли в половине двенадцатого.

Ночь была та же самая - душная, безветренная, с крупными звёздами и невыносимо тихая.

За два месяца я привык, что фронт всё время шумит. Где-то бьёт, где-то работает пулемёт, где-то тянет по железке эшелон, где-то в небе гудит одинокий самолёт. Этот шум становится как дыхание: ты его не слышишь, покамест он есть.

А в ту ночь не было ничего.

Немецкая сторона молчала. Не постреливала для порядка, не вешала ракеты каждые двадцать минут - вообще ничего. Один раз где-то далеко справа стукнуло, и всё.

Своё поле мы прошли за час, спокойно, по моим меткам.

Дёмин полз за мной и на середине не выдержал.

- Ковалёв.

- Ну?

- А чего у тебя тут тряпки белые понатыканы?

- Метки.

- Дык их же немец увидит.

- Не увидит. Они низкие, их только лёжа видать, а лёжа только мы ходим.

Он помолчал, продвигаясь.

- А ежели он тоже лёжа?

Я остановился.

Потому что вопрос был правильный, и я его себе задавал, и ответа у меня не было хорошего.

- Тогда увидит, - признал я.

- И чего тогда?

- Тогда он поймёт, что тут кто-то ходит по одной и той же дорожке. И поставит на этой дорожке.

Дёмин подтянулся ближе.

- Слышь, сапёр. А ты дорожку-то меняй.

- Как менять? Она ж проверенная.

- А ты вторую проверь, - обронил он. - И третью. И ходи через раз. Мы, разведка, так делаем. У нас правило: два раза одним лазом не ходить, а ежели пошёл - то на третий тебя там ждут.

Я лежал и думал.

И понимал, что этот чёрный скуластый мужик в ватнике только что сказал мне вещь, до которой я не додумался за месяц, просто потому, что у него профессия про ходить, а у меня про находить.

- Дёмин.

- Ну?

- Я тебе за это должен.

- Сочтёмся, - обронил он.

Дальше пошла нейтралка. Метров шестьдесят открытого места, изрытого старыми воронками и заросшего бурьяном по грудь.

Ползли по одному, с интервалом в четыре метра. Я первым, Дёмин вторым.

На середине я остановился и уткнулся лицом в землю.

- Чего? - выдохнул Дёмин.

- Слушаю.

Он замолчал.

Лежали минуты три.

И я услышал.

Теперь это было куда ближе и куда отчётливее. Шорох. Пауза. Скребки. И ещё то, чего с нашей стороны слышно не было: голоса.

Тихие, вполголоса, короткие фразы. Немецкие.

Дёмин очень медленно повернул ко мне голову.

- Сколько их? - прошептал он.

- Дёмин, я по звуку не сочту.

- А ты прикинь. Ты ж у нас слухач.

- Прикинуть могу, - я приподнялся на локтях. - Оно идёт не из одной точки, оно полосой. Метров на двести пятьдесят,